— Что съ тобой мальчикъ? — всполошился докторъ. — Ты что нибудь увидѣлъ?.. услышалъ?… тебѣ больно?… а?

— Вотъ, сэръ! — сказалъ Оливеръ, указывая въ окно кареты:- этотъ домъ!

— Ну, домъ? Что же? Стой, кучеръ! Подъѣзжай туда! — крикнулъ докторъ. — Ну, такъ что же это за домъ?

— Воры… они приводили меня въ этотъ домъ! — прошепталъ Оливеръ.

— Чортъ возьми! Эй! помогите мнѣ выйти!

Но прежде чѣмъ кучеръ успѣлъ соскочить съ козелъ, докторъ уже вылетѣлъ какимъ то способомъ изъ кареты и, подбѣжавъ къ пустынному строенію, началъ колотить ногою въ дверь.

— Ну? — спросилъ низенькій, горбатый и безобразный человѣкъ, открывшій дверь съ такой внезапностью, что докторъ, нанесшій въ этотъ моментъ особенно сильный ударъ, едва не полетѣлъ кувыркомъ въ открывшійся проходъ. — Въ чемъ дѣло?

— Дѣло! — повторилъ докторъ, немедленно схватывая горбуна за шиворотъ. — Много дѣла. Дѣло въ грабежѣ!

— Кажется, дѣло будетъ и въ убійствѣ, - невозмутимо отвѣтилъ тотъ:- если вы не выпустите меня. Слышите?

— Слышу, — отвѣтилъ докторъ, сильно встряхивая плѣнника. — Гдѣ… чортъ его возьми, какъ его звать то! Да… вспомнилъ! Гдѣ Сайксъ?.. Гдѣ Сайксъ? отвѣчай мошенникъ!

Горбунъ выпучилъ глаза, какъ бы изумленный и негодующій. Затѣмъ, ловко вывернувшись изъ рукъ доктора, онъ началъ сыпать ужаснѣйшей руганью и отступилъ въ домъ. Но прежде чѣмъ онъ успѣлъ запереть дверь, докторъ, безъ всякихъ разговоровъ, вошелъ за нимъ въ первую комнату и осмотрѣлся. Ни одинъ предметъ изъ мебели, ни одинъ изъ одушевленныхъ или неодушевленныхъ признаковъ, ни даже мѣстоположеніе шкафовъ не соотвѣтствовало разсказу Оливера!

— Ну! — сказалъ горбунъ, зорко наблюдавшій за докторомъ:- что это значитъ, что вы насильно врываетесь въ мой домъ? Хотите вы ограбить меня или убить? Что изъ двухъ?

— Да гдѣ же ты видѣлъ, старый вампиръ, чтобы этимъ занимались тѣ, кто ѣздятъ въ каретѣ запряженной парой? — вскричалъ вспыльчивый докторъ.

— Ну, такъ что же вамъ нужно? — спросилъ горбунъ. — Уберетесь ли вы, пока я не угостилъ васъ хорошенько? Провалитесь вы!

— Уйду, когда захочу, — сказалъ мистеръ Лосбернъ, заглядывая въ другую комнату, которая тоже не напоминала ничѣмъ описаніе Оливера. — Ужъ я, пріятель, доберусь до тебя когда нибудь.

— Въ самомъ дѣлѣ? — усмѣхнулся уродъ. — Если я вамъ нуженъ, вотъ я передъ вами. Не для того я прожилъ здѣсь, одинокій и спятившій съ ума, двадцать пять лѣтъ, чтобы вы приходили стращать меня. Вы за это заплатите, вы за это заплатите! — и безобразный маленькій демонъ завизжалъ и началъ плясать, словно въ припадкѣ безумія.

— Глупая исторія, — пробормоталъ про себя докторъ. — Мальчикъ значитъ ошибся. Эй, возьми! Положи это себѣ въ карманъ и замкнись снова.

Съ этими словами онъ швырнулъ горбуну монету и вернулся къ каретѣ. Тотъ тоже подошелъ вслѣдъ за нимъ, не переставая произносить самыя безумныя проклятія, и, когда мистеръ Лосбернъ обратился къ кучеру, онъ заглянулъ въ дверцу кареты и бросилъ на Оливера такой острый и дикій и въ то же время свирѣпый и мстительный взглядъ, что черезъ нѣсколько мѣсяцевъ Оливеръ все еще не могъ забыть его, во снѣ или наяву. Онъ не прекращалъ своихъ проклятій, пока кучеръ не занялъ вновь своего мѣста; и когда они тронулись въ путь, то долго еще могли видѣть, какъ онъ на томъ же мѣстѣ топаетъ ногами и рветъ на себѣ волосы въ припадкѣ настоящаго или притворнаго бѣшенства.

— Я оселъ! — произнесъ докторъ послѣ долгаго молчанія. — Зналъ ли ты это раньше, Оливеръ?

— Нѣтъ, сэръ.

— Такъ запомни это хорошенько, — Да, оселъ, — повторилъ онъ черезъ нѣсколько минутъ. — Даже если бы это было то самое мѣсто и здѣсь оказались бы тѣ именно люди — что я могъ бы подѣлать одинъ? Да и будь у меня помощники я все таки ничего не добился бы и только поставилъ бы себя въ непріятное положеніе, такъ какъ волей-неволей обнаружилось бы, что я замолчалъ это дѣло. Впрочемъ, это было бы для меня полезно. Я всегда запутываюсь въ какую нибудь исторію, когда повинуюсь минутному порыву. Это былъ бы для меня хорошій урокъ.

На самомъ же дѣлѣ милый докторъ всю свою жизнь только и повиновался минутнымъ порывамъ, немалую похвалу которымъ можно было видѣть въ томъ, что онъ, не запутываясь въ какія либо серьезныя непріятности или неудачи, пользовался самымъ горячимъ уваженіемъ и любовью со стороны всѣхъ знавшихъ его. Говоря по правдѣ, онъ былъ немного раздосадованъ — на минуту или на двѣ — тѣмъ, что ему не удалось найти подтвержденія разсказа Оливера какъ разъ при первомъ случаѣ, когда такое подтвержденіе могло представиться. Однако его чувства скоро улеглись и такъ какъ отвѣты Оливера на его возобновленные разспросы оказались попрежнему ясными и связными и звучали такъ же искренно и правдиво, какъ и раньше, то онъ твердо рѣшилъ съ этой минуты вполнѣ вѣрить его словамъ.

Оливеръ зналъ названіе улицы, гдѣ жилъ мистеръ Броунлоу, и они сразу туда поѣхали. Когда карета повернула въ эту улицу сердце Оливера забилось такъ быстро, что онъ едва переводилъ дыханіе.

— Ну, мальчикъ, который же домъ? — спросилъ мистеръ Лосбернъ.

— Вонъ тотъ, тотъ! — вскричалъ Оливеръ, съ нетерпѣніемъ указывая въ окно:- бѣлый домъ! Ахъ, поскорѣе! Пожалуйста, поскорѣе! Мнѣ кажется, что я сейчасъ умру — это такъ волнуетъ меня!

— Полно полно, — сказалъ докторъ, похлопавъ его по плечу. — Сію минуту ты ихъ увидишь, и они придутъ въ восторгъ, узнавъ, что ты невредимъ и здоровъ.

— Ахъ, я надѣюсь на это! Они были такъ добры ко мнѣ…. такъ безпредѣльно добры!

Карета подъѣхала, остановилась. Нѣтъ, это не тотъ домъ! Слѣдующій подъѣздъ. Карета проѣхала еще нѣсколько шаговъ и остановилась снова. Оливеръ окинулъ взглядомъ окна, между тѣмъ, какъ слезы радостнаго ожиданія катились по его щекамъ.

Увы! Бѣлый домъ пустовалъ и на окнѣ былъ приклеенъ билетикъ: «сдается».

— Постучимся у слѣдующаго подъѣзда, — воскликнулъ докторъ, взявъ Оливера за руку. — Не знаете ли вы, что случилось съ мистеромъ Броунлоу, который жилъ въ смежномъ домѣ?

Служанка не знаетъ, но она пойдетъ и разспроситъ. Вотъ она возвратилась и сообщила, что мистеръ Броунлоу продалъ свои вещи и отправился шесть недѣль тому назадъ въ Вестъ Индію. Оливеръ всплеснулъ руками и слабо отшатнулся назадъ.

— И его экономка съ нимъ поѣхала? — спросилъ мистеръ Лосбернъ послѣ паузы.

— Да, сэръ, — отвѣтила служанка:- старый господинъ, экономка и другой господинъ, другъ мистера Броунлоу, — всѣ уѣхали вмѣстѣ.

— Тогда поѣзжайте домой, — сказалъ мистеръ Лосбернъ кучеру:- и не переставайте стегать лошадей, пока мы не выѣдемъ изъ этого проклятаго Лондона!

— А книготорговецъ, сэръ? — возразилъ Оливеръ. — Я знаю дорогу туда. Поѣдемъ къ нему, сэръ! Пожалуйста, поѣдемъ!

— Нѣтъ, бѣдный мальчикъ, на сегодня и такъ довольно разочарованій, — отвѣтилъ докторъ. — Совершенно довольно на насъ обоихъ. Если мы заѣдемъ къ книготорговцу, мы узнаемъ непремѣнно, что онъ или умеръ, или сжегъ свою лавку, или скрылся, неизвѣстно куда. Нѣтъ; ѣдемъ прямо домой!

И, согласно волѣ доктора, они покатили домой.

Это горькое разочарованіе доставило Оливеру немало огорченія и печали, даже среди его счастья. Онъ столько разъ въ теченіи своей болѣзни мечталъ о томъ, что скажутъ ему мистеръ Броунлоу и мистриссъ Бедуинъ, мечталъ какое это будетъ наслажденіе — разсказать имъ, сколько длинныхъ дней и ночей онъ провелъ, вспоминая ихъ доброту и оплакивая свою жестокую разлуку съ ними. Надежда на то, что ему удастся разъяснить имъ все и сообщить, какъ его насильно увели, не покидала и одушевляла его во время его недавнихъ испытаній. Мысль, что они уѣхали такъ далеко, продолжая считать его обманщикомъ и воромъ — что, можетъ быть, такъ и останется не опровергнутымъ до самой его смерти — такая мысль почти превосходила все, что онъ въ состояніи былъ перенести.

Однако, эта неудача ничуть не повліяла на отношеніе къ нему его друзей. Недѣли черезъ двѣ, когда началась чудная теплая погода, и каждое дерево, каждый цвѣтокъ стали распускать свои молодые листья и пышные цвѣты, начались приготовленія къ отъѣзду изъ Чертсея на нѣсколько мѣсяцевъ. Серебро, такъ сильно искушавшее корыстолюбіе Феджина, было послано на сохраненіе въ банкъ, и, оставивъ Джайльса и еще одного слугу сторожить домъ, друзья Оливера вмѣстѣ съ нимъ переѣхали въ коттеджъ, отстоявшій на нѣкоторомъ разстояніи въ дачной мѣстности.