Лаура улыбнулась, кивая.

— Нужно сделать это традицией: вот собираться под Новый год в этом месте.

— Тут волшебно! Я вся в предвкушении!

Лаура огляделась вокруг, словно впитывая в себя всю красоту этого места.

Ее глаза сияли от восторга. Она была настоящей итальянкой от рождения, но русской красавицей в душе.

Грациозная, утонченная, с безупречным вкусом, она была истинным украшением своего властного, но безумно любящего ее мужа.

Ее осанка, мягкие движения, манера говорить — все выдавало в ней аристократку. И при этом она была искренней, открытой и очень дружелюбной.

— Я обожаю русскую зиму! В Италии, конечно, тепло и солнечно, но здесь… здесь какая-то особенная атмосфера, правда?

— Русская сказка. Даже снеговики есть, — кивнула на утоптанный снег от мальчишек. — Кто из парней в этом году будет Дедом Морозом?

— Ой, Анна в него уже не верит! Можно Волкова нарядить, а Анну приставить к нему Снегурочкой.

— Мысль шикарная, держим в уме!

Мы взяли друг друга под руки и пошли к дому.

Внутри уже царил шум от пацанов. Голоса, смех, топот маленьких ножек эхом отдавались от стен.

Дети нашли свою комнату. Все, ей не долго жить…

Может быть, идея поселить всех пятерых детей в одно помещение была не самой гениальной?

Мне живо представилась картина апокалипсиса в масштабах отдельно взятой комнаты: перевернутые стулья, раскиданные игрушки, подушки, летящие словно ядра из пушки.

Ураган неуемной детской энергии — вот что ждало эту комнату. Впрочем, разбираться с последствиями предстояло завтра, а пока… пусть веселятся.

Девочкам, в отличие от их бравых братьев, которые отчаянно пытались самоликвидироваться и уже несколько раз скатились с лестницы на подушках, атмосфера дома пришлась по вкусу.

Анна и Катя рассматривали елочные украшения, осторожно трогали мягкие пледы, восхищались огромными окнами, открывающими захватывающий вид на заснеженные вершины гор. И, конечно же, бассейном!

— Мам, мам, а можно нам поплавать⁈ — Макс дергал Элю за рукав.

— Папу попросите, если только он с вами пойдет.

Мальчишки засомневались. За строгость в их семье отвечал Дима и ребята его боялись, как огня, хотя отец, на самом деле, в них души не чаял.

Моя Соня, проснувшись и немного откапризничав, быстро пришла в себя и с любопытством принялась изучать новое окружение.

Красота здесь чувствовалась во всем. Не только в панорамных видах за окном, но и в каждой детали интерьера.

Уют, тепло, исходящее от пылающего камина, заполняло все пространство, смешиваясь с ароматом хвои и мандаринов.

В гостиной, наряженной по-новогоднему, возвышалась огромная елка, украшенная тысячами разноцветных огоньков и блестящих шаров.

Я улыбнулась, глядя на эту идиллическую картину. Это будет невероятный Новый год!

⋆꙳̩̩͙❅*̩̩͙‧͙ ‧͙*̩̩͙❆ ͙͛ °₊⋆

— Пойдем, покажу нашу комнату? — шепнул на ухо Романов, не успела я толком разуться.

Не дождавшись ответа, он помог стянуть с меня высокий ботинок и, взяв меня за руку, буквально поволок наверх.

Деревянные ступени под ногами приятно поскрипывали, массивные, такие широкие… с которых нас едва не сбили два урагана на подушках.

— Так, пацаны, кто первый уработается — того купаться в бассейн не пущу! — пригрозил Рома. — У нас только строгий фейс-контроль: без синяков и с целыми бошками.

Мальчишки, доехав до конца лестницы, зачесали макушки. Наверняка обдумывая менее травмоопасное развлечение. Хотя… сомневаюсь.

— Ты крестный отец от бога! — хохотнула я, заметив, как ребята, оставив подушки в стороны куда-то ушли с кислыми лицами. — Они же сейчас еще хуже развлечение придумают.

— Если они придумают что-то хуже, чем делал я в их возрасте, я им еще и приплачу за креативность…

— Элечка тебя не простит. Она еще не отошла после того случая, когда ты их учил писать стоя на личном примере.

— Прошло уже почти четыре года, вы чего такие злопамятные?

— Романов, это даже для тебя перебор!

— Зато за один день отучил от горшка. Обоих!

— Ты педагогику с геммологией перепутал? Оставайся знатоком камней, Романов, и держи причиндалы подальше от детских глаз! Я серьезно.

— Засуди меня, — подмигнул он и утянул меня в одну из комнат.

Не успели мы войти в спальню, как он накинулся на меня.

Не грубо, нет, а с той неистовой страстью, которую я так обожала.

— Снимай свой скафандр на хрен! — прорычал он, его голос охрип от желания. В его словах не было грубости, лишь голое, первобытное влечение. — Как можно даже в нем выглядеть так горячо?

Он целовал меня жадно, глубоко, и принялся расстегивать молнию моего горнолыжного комбинезона. Молния сопротивлялась, и он злился и рычал. Моя зверюга!

В конце концов бегунок уступил под его напором.

Он раздевал меня нетерпеливо, слой за слоем. Сначала куртка, потом свитер, и мы добрались до тонкого термобелья…

— Блядь, сколько на тебе шмоток, изумрудик⁈ — возмутился Рома, цепляясь зубами в ткань, как собака.

— Не рви, — предупредила я строго, — а-ну, фу!

Он зарычал, целуя-кусая мою нежную кожу на шее.

— Я соскучился!

— Что с тобой такое, Романов? Мы же занимались сексом прямо перед выездом!

— Да не знаю я, — он снял мою тонкую вещицу через голову, оставив меня топлес, взял в ладони мою грудь и сжал оба полушария. — Они стали такие аппетитные, я не могу перестать о них думать…

«А ты не догадываешься почему?» — хотела спросить я, но тут он наклонился и впился губами в мой набухший сосок, прикусил, оттянул зубами и облизал. Я застонала от удовольствия, цепляясь в его волосы.

Потом. Расскажу ему потом.

Не помню, как исчезло термобелье, как быстро сама раздела его. Сначала рубашку, ремень, который небрежно бросила на пол.

Его торс был сильным и мускулистым, покрытый легкой испариной. Я провела руками по его животу, чувствуя твердые кубики пресса.

Романов мог быть заботливым и нежным в семье, дома, но когда он за его пределами, в мире других людей, превращался в опасного хищника, в снежного барса, вышедшего за добычей, за пропитанием, статусом, авторитетом.

Рома поднял меня на руки и припечатал к стене. Я обвила его ногами, прижавшись к нему всем телом.

— Ох, мой красный берилл, что я с тобой сейчас сделаю…

Дверь в спальню распахнулась с грохотом, сорвав с моих губ рвущийся наружу стон. Теперь он получился не страстным, а разочарованным…

Рома быстро поставил меня на ноги и завел за свою спину, спрятав от детских глаз. Я успела схватить его футболку с пола и прикрыться ею.

— Дядь Ром, а дядь Ром, пошли биться на сосульках! — пронзительные голоса его племянников эхом разнеслись по этажу.

В руках Макс и Марк держали внушительные ледяные копья, направленные непосредственно на нас.

Рома, с долей раздражения в голосе, но с явной любовью в глазах, взял их обоих под руки:

— Так, все, пацаны… вы отстранены от миссии… — ворчал он, стараясь казаться строгим, но уголки его губ предательски дрожали в улыбке.

— Какой миссии?

— Охранять дом от медведей.

— А тут есть медведи?

— Да, и они могут прийти на ваш шум и съесть всю еду. Особенно конфеты. Так что нам нужен патруль: организованный и ответственный. Берем сосульки в руки, делим периметр между девчонками — и на миссию!

Мальчишки с горящими глазами понеслись вниз, призывая Соню, Катю и Анну к ответственности.

Романов с довольной физиономией захлопнул за ними дверь и с чувством выполненного долга потер ладонями.

— Что касается сосулек… — проворчал он, закрывая дверь и возвращаясь ко мне с виноватой улыбкой. — Моя теперь нуждается в реанимации… изумрудик, поможешь?

— Медведи? — выгнула я бровь. — Тебе Волков голову откусит… если их Катя испугается.

— Я импровизировал! — развел он руками. — Не хотел, чтобы они увидели тебя голой. Эти сисечки требуют особого внимания… но только моего.

Я нервно усмехнулась, пытаясь скрыть бурлящие внутри эмоции и машинально коснулась рукой живота.