— Хорошо, — соглашаюсь после непродолжительной паузы и тут же замечаю, — это не главное. Главное…

— Целоваться при родне у нас непринято, — спокойно отвечает на то, что я даже произнести боюсь.

— А другие.., - собираюсь с духом, — интимные моменты…

— А другие интимные моменты тем более, — наклоняет в сторону голову.

— Это при родне.., - скалюсь в злобной улыбке, — а в спальне?

В прежнем положении Заур прищуривается и смотрит на меня с издевкой.

— А в спальне, я думаю, что мы с тобой разберемся…

Точно нахал! Его ответ злит.

— А… Значит, разберемся, — улыбаюсь наигранно. — В таком случае, ищите себе другую дуру. С которой даже разбираться не придется.

С чувством удовлетворения, что мне удалось отшить наглеца, разворачиваюсь на пятке и иду в сторону дома. Но то, что я услышала в спину, будит во мне зверя…

— Слабачка.

Что?!

Дышу тяжело. И глубоко. Я в ярости. Будто вижу, как из моих ноздрей пар пошел.

— Стоять! — резко разворачиваюсь с криком, заставляя широкоплечего мужчину остановиться и повернуться ко мне. — Я слабачка?..

— Сын, я должен тебе признаться…

Отец бледен и слаб. Вызвал меня, оторвав от важных дел, но заверив, что разговор предстоит очень серьезный.

— Пап, что случилось? — смотрю взволнованно.

— Сынок, я только тебе признаюсь в этом. Я болен. Серьезно. Врач сказал, что осталось всего год. Максимум два.

— Ты что говоришь такое, пап?! — подскакиваю с кресла. — Да быть такого не может! У какого врача ты был?

— У хорошего, сынок, — пытается осадить меня отец взмахом руки. — Я не для этого тебя вызвал.

— Отец, мы покажем тебя лучшим специалистам! — перебиваю и заверяю его. — Ты же знаешь, что деньги проблемой не будут. Я дом продам, но тебя на ноги поставлю…

— Угомонись уже.., - немного сердито останавливает. — Я же говорю, что не за этим тебя вызвал. Я поговорить о тебе хочу.

— А что обо мне? — не понимаю, к чему клонит.

— И о Лейле, — кивает головой.

— Ничего не понимаю, — нервно встаю с кресла и начинаю ходить по гостиной взад и вперед.

— И я ничего не понимаю, — печально заявляет отец. — Я вот не понимаю, как мои дети — умные, работящие и с высшим образованием — до сих пор в одиночестве.

— Начинается.., - хмуро буркаю.

— Да, сынок, начинается! — довольно резко отец садится на диване. — Все уже давно внуков нянчат. А я чем хуже?! А мама разве заслужила такое неуважение к себе!

— Пааап.., - не зная, что сказать, пытаюсь остановить этот пыл.

— Что «пап»?! — совсем расходится. — Даже Аслан женился! А он, между прочим, младше тебя! У него уже второй ребенок на подходе! Казалось бы, Аслан! Человек, который никогда не улыбается! Всегда бирюком жил! А сейчас?! Посмотри, какую принцессу он из Катерины сделал!

— Аслан не показатель, пааап.., - морщусь, поскольку после женитьбы брата меня стали подгонять еще больше.

— Как это не показатель?! — отец, кажется, чуть ли не подпрыгивает. — Вот тебе сколько лет?! Тридцать пять уже! Аслан, Слава всем Богам, хоть в двадцать семь женился! А ты?!

— А я решил, что.., - не успеваю придумать ответ, как отец опять перебивает.

— А ты решил раньше времени нас с матерью в могилу свести! — хлопает себя по ногам. — Ты решил, что я буду плохим дедом?!

— Это здесь при чем? — смотрю с недоумением.

— Сейчас все при чем! — отсекает и складывает руки на груди в обиде. Но ненадолго. — Вон Амирчик! Маленький разрушитель. Весь в мать. Вчера дяде Ахмату всю скотину распустил. Всем аулом ловили. А сколько радости он приносит своим бабушкам и дедушкам!

Да. Ловили вчера. По всем окрестностям собирали. Беременная Катя не оценила скорость роста сына. Еще в начале лета он не доставал до задвижек…

— Я тоже так хочууу, — бьет себя в грудь. — Я тоже хочу, чтобы мне внук сарай сжег! Вон их сколько стоит! Я что их зря строил что ли?!

— А Амирчик дяде Ахмату сарай сжег? — смотрю на него с удивлением, потому как пропустил этот момент.

— Не дяде Ахмату, — поясняет отец спокойнее. — А Лиде и Косте. Сватьям.

— Как так получилось? — не верю, что трехлетнему ребенку дали в руки спички.

— Я же говорю, весь в мать. Вилку от чего-то вставил в розетку в сарайчике. Она искрить начала. Напугался бедный Амирчик, убежал. Ничего и никому не сказав…

И на это меня толкает собственный отец…

— Я тоже хочу бегать за внучком, когда его приведу к себе на производство, — с нехарактерным для него нытьем начинает говорить отец. — Станки работают, а никто за ними не стоит! Все за ребенком паровозиком бегаем и кричим: «Ай-яй-яй, Васо! Не кидай котенка в циркулярку!».

— Васо? — хмурюсь.

— А что? Внук — Васо, внучка — Таира, — смотрит на меня широко раскрытыми глазами. — Нет, на именах я не настаиваю, конечно. Но когда они у внуков есть, пусть и воображаемых, мечтать как-то приятнее.

Молчу. И решаюсь на отчаянный шаг.

— Пап, — подсаживаюсь к нему на диван, — я просто не хотел говорить…

Отцу явно нравится мое вступление. Он аж шею вытянул.

— … Но у меня уже есть на примете…

— Слава Богам! — вскидывает руки к потолку. — Мой сын нормальный!

— Чего?! — впору мне подскакивать.

— Ничего-ничего, — отмахивается отец, — это я так… Телевизора насмотрелся. Ну-ну, кто она?

Запинаюсь, быстро все обдумываю, и выдаю:

— Русская, — практически обреченно киваю головой. — Вы же не будете против?

— Сынооок, — убеждает отец, — пусть хоть русская, хоть татарка, немка, бедовая или сумасшедшая! Мы всех примем!

И вот еду домой. Опять в раздумьях. Почему именно русская? Да потому что такую найти было легче для откровенной фикции. Девушек в своих окрестностях в жены понарошку не возьмешь.

Из воспоминаний о разговоре с отцом выводит тихий хлопок справа. Поворачиваю голову. Соня надувает пузыри розовой жвачкой и лопает их ногтем. Она довольно быстро собралась. Вручила мне чемодан, поправила джинсовый комбинезон и плюхнулась в машину. Отцу только из машины помахала. Складывается ощущение, что относится к делу несерьезно.

— До института, где училась? — начинаю узнавать свою невесту больше.

— В школе, — пожимает плечами, продолжая громко жевать жвачку.

— После школы, получается, не училась, — делаю вывод.

— Почему это? — удивленно смотрит на меня. — Я школу весной закончила и вот летом поступила в институт.

— Напомни, сколько тебе лет, — смотрю бегло в ее сторону.

— Двадцать, — уставляется на меня.

— У меня математика не складывается, — машу головой, показывая, что не понимаю ее.

— Обычная математика, — опять пожимает плечами и рукой поправляет распущенные волосы, «прочесав» их ото лба. — Я два раза на второй год оставалась.

— Что?! — от неожиданности резко нажимаю на тормоз, отчего машину слегка заносит.

— Аккуратнее! — кричит Соня, испугавшись.

Но на трассе нет машин.

— Как так получилось?! — опять неоправданно рявкаю, как только выравниваю машину. — Совсем дура что ли?!

— Сам дебил! — парирует Соня, вызывая во мне злость. — А у меня мама много болела! Я за ней ухаживала! Из-за прогулов и оставляли на второй год!

Чувствую себя последним чудаком…

— Извини, — говорю чуть тише и через минуту молчания.

Соня кидает на меня злой взгляд, который я быстро ловлю, и отворачивается к окну.

Оставшийся путь едем в тишине. Я боюсь опять оплошать. Девушка своенравная. Да и сам могу обидеть. Закрадываются сомнения, что мы сможем с ней ужиться. Но делать нечего. В короткие сроки найти себе невесту я не смогу. А тем более до ЗАГСа ее довести.

Подъезжаем к дому. Автоматические ворота открываются. Заезжаю на территорию. Стараясь не смотреть на Соню, выхожу из машины. Без лишних слов иду к багажнику. Вытаскиваю ее чемодан, который, как мне кажется, не забит полностью. Замечаю, что Соня стоит возле машины с упертыми в бок руками. Подхожу ближе.