Москва

Встретились с Румянцевым утром около продмага. Отъехали неподалёку в переулочек.

— Ну что, Паша, готов принимать твою работу! — повернулся ко мне майор КГБ.

— Конечно, Олег Петрович. Так, сначала держите мой доклад по золоту. Как и просили, расписал в нем, что будет твориться в ближайшие лет семь с этим металлом. А в этой отдельной папке мои соображения по тем кандидатурам, которые рассматриваются на должность министра сельского хозяйства. По четверым отдельно, по пятому, Горбачёву, отдельно. Есть у меня по его поводу очень серьёзные сомнения, в отличие от первых четырёх кандидатур.

— Ого, Паша, целых три страницы! — удивился Румянцев, открывая моё сочинение в вольном стиле по поводу Горбачёва.

— Ну, я человек ответственный. Если есть у меня сомнения в человеке, которого хотят поставить на такую высокую должность, то я уж лучше их выскажу, чем потом у Советского Союза будет куча проблем, если он на серьёзную должность проберётся.

— Заинтриговал ты меня, Паша, по самое не могу, — сказал Румянцев. — Дай‑ка я прямо сейчас прочитаю, а то замучаюсь ждать до возвращения к себе.

Впрочем, Румянцев, конечно, таким образом не разрешения у меня просил. Это было больше уведомление о том, что он собирается сделать. Так что я ничего не стал ему говорить, просто улыбнулся. А он, открыв мой доклад по Горбачёву, стал в него внимательно вчитываться.

— Надо же, Паша, это столько у тебя выводов по нему всего лишь из‑за этого родимого пятна на голове? — сказал он, покачав головой, после того, как закончил чтение.

— Ну, не совсем, на самом деле, — сказал я. — Просто не впервые у меня эта фамилия всплывает. У меня мысли‑то эти зародились только потому, что года три назад ехал как‑то в поезде со случайными попутчиками, и те, подвыпив, начали обсуждать этого самого Михаила Горбачёва. Про пятно на лбу они, конечно, ничего не говорили. Но вот всё то, что они обсуждали, очень хорошо ложится в канву моих собственных рассуждений о его комплексе неполноценности. А это, что ни говори, уже совершенно устойчивое, активно используемое понятие психологической науки, которое позволяет делать совершенно определённые выводы в отношении людей, которые страдают от этого комплекса.

— Ясно, Паша, учту это, — кивнул Румянцев. — Ну всё тогда… Или у тебя есть что‑то ещё интересное мне рассказать?

— Есть, Олег Петрович. Как же без этого. Звонил вчера вечером кубинский посол, пригласил меня в субботу утром на встречу с Раулем Кастро.

У Румянцева тут же глаза интересом загорелись:

— А по какому поводу не сказал?

— Нет, само собой, так дела не делаются, — улыбнулся я в ответ. — Как и договорились, если что-то будет интересное по вашему профилю, то я расскажу потом, но, скорее всего, уже не раньше понедельника. В субботу поеду сразу со встречи на лыжах кататься с женой и своими друзьями, да и вообще надо с семьёй больше времени проводить. А в воскресенье поеду в деревню к бабушке. Выхода нет другого. День рождения мой отмечать они в город категорически отказались ехать. Сказали, что баловство это, поскольку дата-то у меня не круглая.

— Ну да, бабушки они такие. — понимающе рассмеялся Румянцев. — Ну, ты молодец, что хороший внук и не забываешь порадовать бабушку своим праздником, даже если дата и не круглая.

— Ну да, — улыбнулся я ему в ответ. — Главное — отбиться от бабушкиных подарков, чтобы они чрезмерными не оказались, как бывает, к сожалению.

Вернувшись домой после встречи с Румянцевым, вспомнил, что ведь и Захаров, наверное, ждет, когда я ему дам ответ по поводу кандидатур в министры сельского хозяйства… И нечего мне с этим вопросом затягивать.

Набрал помощника Захарова, попросил сообщить ему, что то поручение, которое давал мне второй секретарь горкома, уже выполнено, и я готов по нему отчитаться.

Он записал мой телефон и пообещал мне перезвонить.

Через пять минут зазвонил телефон. Оказалось, что это не помощник, а сам Захаров на линии.

— Паша, — сказал он мне, — молодец, но пока что других вариантов не надо. То, что мы с тобой тогда обсудили, похоже, это и есть самый лучший вариант. Так что если мне что‑то понадобится всё же дополнительно, то я тебе сам наберу.

Ну что же, мне так было даже легче. Получается, что высказанная мной идея именно Машерова пропихнуть в министры сельского хозяйства, очень понравилась второму секретарю московского горкома…

Попрощался с Захаровым и положил трубку.

Москва, Лубянка

Вавилов принёс на приём к Андропову полученные от Румянцева материалы практически сразу, как майор их к нему привез.

— Что там у нас, Николай Алексеевич, нового? — спросил Андропов.

— Да вот, от Ивлева поступили по нашим запросам ответы. Как по поводу кандидатов в министры сельского хозяйства, так и доклад по золоту.

— По кандидатам есть какие‑то интересные моменты? — спросил с любопытством Андропов.

— Только по одному из них. Но вам наверняка будет интересно ознакомиться с деталями.

— По кому именно? — спросил Андропов, протягивая руку за документами.

— По Михаилу Сергеевичу Горбачёву из Ставропольского края. Сугубо отрицательная точка зрения.

— Надо же, — удивился Андропов. — Что бы там такое могло быть… Ведь я прекрасно знаю Михаила Сергеевича.

И, открыв документ, начал с ним знакомиться.

Закончив, пощелкал задумчиво пальцами. Потом спросил:

— А что по остальным четырём кандидатам?

— По ним по каждому написано буквально несколько строчек. И никакого негатива, в отличие от Горбачёва, не имеется.

— Странно, но интересно, — сказал председатель КГБ, поджав губы. — Так и доклад ещё по золоту, значит?

— Да, держите, Юрий Владимирович, — передал ему Вавилов. — И этот тоже доклад.

Ознакомившись с ним, Андропов задумчиво сказал:

— Выходит, у нас сразу две интересные темы нарисовались: по Горбачёву и по золоту. Особенно интересная тема по Горбачеву — Ивлев у нас психологом, значит, решил заделаться. С чего это он?

— Не в первый раз, Юрий Владимирович, — несогласно кивнул Вавилов. — Позволю себе напомнить, что впервые Ивлев как раз и привлек наше внимание, когда обвинил в предательстве руководство компартии США с точки зрения психологии работы спецслужб США.

— Тоже верно… — задумчиво кивнул Андропов. — Значит так, Николай Алексеевич, раз такое дело, давайте очередную встречу с Ивлевым проведём. Пусть он подробнее на все мои вопросы ответит по этому поводу.

— Аналитиков приглашать или в том же самом формате, что в последний раз? — уточнил Вавилов.

— В том же самом формате, что и в последний раз. Встречу устроим в 6:30, чтобы управились до начала рабочего времени и поменьше народу о ней могло даже теоретически узнать. Да, а материалы эти по Горбачеву передайте нашим психологам, мне интересна и их точка зрения по этому вопросу…

Москва

Зазвонил телефон, снял трубку — это Румянцев оказался.

— Паша, тут такое дело. Помнишь, как ты последний раз ко мне в гости приезжал?

Тут же вспомнил. Как тут забудешь! Конечно, он про ту встречу с Андроповым в КГБ говорит. Пользуясь эзоповым языком на всякий случай.

— Да, помню, — ответил я Румянцеву.

— Вот точно такое же мероприятие нужно в понедельник в 6:30 утра организовать. Ты как, сможешь?

— Смогу. А тематика какая?

— Да вот по всем тем вопросам, что мы с тобой беседовали совсем недавно в моей машине.

— Хорошо, буду готов.

— Машина за тобой придёт без десяти шесть на то же самое место, что тогда за тобой приходила.

— Да, хорошо, Олег Петрович, — согласился я. Положив трубку, задумался.

Что же Андропова, интересно, больше заинтересовало, что он решил лично со мной побеседовать? Мои выводы по комплексу неполноценности у Горбачёва и по тем проблемам, которые он может за собой повлечь, если он получит высокую должность? Или доклад по перспективам колебания цен на золото в ближайшие семь лет?