Ну и логично тогда людям будет полагать, что будь я агентом КГБ, то меня бы и с женой, и с детьми бы в Италию отпустили. А раз таким вот образом едем, по отдельности, значит, точно не агент, не доверяют полностью, — подытожил я.

Так что, в принципе, то, что мне нужно, я получил от Румянцева. Теперь нужно было как‑то ему об этом сказать так, чтобы он не был уверен, что я таким ответом доволен. Мало ли какие у него потом новые задачи для меня появятся, чтобы знал, что торговаться со мной непросто, и сразу же что-то ценное мне предлагал…

— Обидно, конечно, что ко мне такое недоверие проявляется в комитете, учитывая, сколько я уже разных полезных советов вам дал, — вздохнул я. — Но что ж поделать, если такая грустная ситуация сложилась. Хорошо, принимаю ваши условия, — жена с детьми отдельно съездит, и я съезжу отдельно. А по срокам что известно? — спросил я.

— Тебя, Паша, на полторы недели могут отпустить хоть сразу после Японии. А жена с детьми, сказали, и на две недели с детьми пусть едут, пожалуйста. Родственники же у тебя там богатые, верно? Небось, билеты оплатят и кормить твою жену с детьми в лучших ресторанах будут, — ответил Румянцев.

— Вот заодно и проверю, — рассмеялся я. — Знаешь, может быть, Олег Петрович, что многие миллионеры невероятные скупердяи. Это ещё у протестантов сложилась такая ситуация.

— Ну вот как раз на такой случай велено тебе передать, что валюты тебе разрешат купить больше положенного, если нужно. — порадовал меня майор.

— Это неплохо! — одобрительно кивнул я.

Шаг мне навстречу, о котором я не просил, но будь я обычным гражданином, выезжающим за рубеж, он мне бы очень пригодился. Не знают в КГБ, что едва я выеду, как получу доступ к огромным суммам в инвалюте, и слава богу, что не знают.

Москва

— Ладно, Паша, — сказал Румянцев. — Тут к тебе ещё одно дело есть, но такое, что болтать о нём вообще никому нельзя. Готов на таких условиях подписаться?

— Ну, смотря что за дело, — осторожно отвечаю я. — Мне главное, чтобы невыездным не стать. А то, согласитесь, Олег Петрович, смысл был тогда про Италию вообще договариваться?

— Да нет, не все так страшно. Тем более, что через несколько недель всякая нужная сейчас секретность сама пропадет. Тут просто поручение у меня с самого верха. Стране нужен новый министр сельского хозяйства вместо Полянского. Рассматриваются кандидатуры. Велели тебе их показать тоже. Может, у тебя какие-то мысли по их поводу появятся?

Я только титаническим усилием воли удержался от того, чтобы не рассмеяться нервно. Ладно, Захаров. С ним всё понятно. Он в меня уже поверил, и немудрено. В принципе, плохих советов я ему никогда не давал.

Удивляет, правда, до сих пор то, что он все мои советы практически — даже когда я совсем молод был — немедленно использовал. Мог же, скривив губу, просто их игнорировать как главный.

Но вот что Андропов решил меня тоже задействовать по кадровым вопросам — это, конечно, для меня было полной неожиданностью.

— А, ну с этим делом ничего страшного, не буду я болтать, — сказал я Румянцеву, когда почувствовал, что смогу это сделать уже без какой‑нибудь ненужной гримасы. — Да и тем более, Олег Петрович, вы ж поймите: ну к кому я могу с этим списком побежать?

Румянцев пристально на меня посмотрел, подумав, наверное, про себя, что к тому же Захарову или Межуеву точно могу обратиться. Но вслух этого говорить не стал, видимо, не желая давать мне варианты для использования. Разумно. Что же, сразу видно опытного разведчика. Многим людям вот так вот, даже случайно, если не подскажешь, то они никогда в жизни не догадаются, что так вообще можно было сделать. Так что да, в подобных случаях лучше держать язык за зубами — надёжнее будет для дела.

Наконец, решившись, он просунул руку на заднее сиденье и достал оттуда картонную папку. Открыв её, протянул мне листик с пятью фамилиями и должностями.

Я внимательно посмотрел на него. Одного человека признал — о нем хоть что-то вообще слышал. Валентин Карпович Месяц. Второй человек в Казахстане сейчас. А про еще одного вообще слишком много знаю… Глаза мои бы его не видели. Михаил Сергеевич Горбачев!

Про трёх остальных вообще никакой информации мне раньше не попадалось.

Первая мысль была, конечно, что-нибудь очень плохое сразу про Горбачева сказать Румянцеву, чтобы он наверх мои слова передал. Но я вначале решил обдумать, стоит ли мне именно так поступать? Сразу же два вопроса… Что именно я такого должен сказать, чтобы Андропов на будущее точно негативные чувства в адрес Горбачева начал испытывать? А то ляпну что-нибудь, что он серьезно не воспримет, а потом буду следить за тем, как Андропов его продвигает в Политбюро… А второй — когда это лучше сделать? Вот так сходу, или все же как следует обдумав и подобрав самые убойные аргументы, которые солидно будут выглядеть?

Не стал спешить. Румянцев готов сколько надо вот так сидеть, пока я смотрю на фамилии и думаю. По нему видно, что он очень впечатлён тем, что Андропова интересует мое мнение по кандидатуре будущего министра. На такой уровень мы с ним впервые выбрались… Так что время подумать у меня точно есть.

Естественно, что подумав несколько минут, понял, что не готов я сейчас как-то серьезно впечатление о Горбачеве в КГБ испортить… Нет у меня по-настоящему мощных аргументов для этого, одни эмоции. Нет, над этим вопросом думать надо, и очень серьезно! Так что вдох, выдох, и вот я уже готов хоть что-то сказать майору КГБ.

— Вот так сходу точно ничего не скажу, — покачал я головой. — Но здесь нет того человека, который, с моей точки зрения, точно смог бы справиться с этим делом по спасению нашей страны от американского и канадского зерна.

— Да? — вопросительно посмотрел на меня Румянцев и тут же ловко достал откуда‑то ручку, приготовившись писать. — Так ты это, говори, что это за человек? Давай я запишу, и сразу и сообщу своему руководству.

— Машеров из БССР вам нужен на эту должность. Он, и никто другой, — сказал я и тут же уже привёл те же самые доводы, что Захарову предоставлял.

— Значит, считаешь, что только он потянет против Кулакова? — задумчиво спросил Румянцев. — А может, не только с делом справится, но и из Политбюро его выживет?

— Ну, чтобы члена Политбюро и секретаря ЦК из Политбюро выжить, надо, конечно, сильно постараться, — пожал плечами я. — Машеров, как кандидат в члены Политбюро вряд ли с этим сможет справиться. Зато мы знаем точно, что у него есть характер и репутация, и он не позволит Кулакову свои заслуги присваивать. А без присвоения его заслуг — чем Кулаков будет положительным отчитываться о своей деятельности?

— Да, ты прав, глядишь, Кулаков поблекнет на фоне героя‑партизана, — согласился майор.

Сказал мне Румянцев также про жажду нашего руководства увидеть поскорее докладную записку от меня по поводу золота. Нюансы цен на него в ближайшие семь лет, а также — что меня порадовало — расписанный план: какие мы от этого выгоды можем получить для СССР и как конкретно нам это лучше использовать?

Москва, ГРУ

Генерал ГРУ Зуев с огромным интересом читал доклад, присланный Куликовым в конце ноября помощнику руководителя ГРУ.

По докладу получалось, что парень — отменный аналитик. По словам Куликова — чуть ли не от бога. Это очень интересно. Такая информация его заинтриговала. Хорошие аналитики всегда в большой цене.

А ещё этот Ивлев как‑то сразу смог чем‑то зацепить Рауля и Фиделя Кастро. Поскольку, по имеющейся у Куликова информации, он на одной из яхт Фиделя рыбачил. А ещё его на полигон Фиделя, где обычно его личная охрана тренируется, пустили, и он там целыми днями пропадал с супругой.

Тут уже речь идет не только об аналитических способностях, а о коммуникабельности и умении зацепить серьезного собеседника. Редко кто на такое способен… Но кто умеет, тот разведке очень нужен…

С интересом Зуев прочитал и про конфликт с Громыко, который был у молодого человека, и как‑то очень быстро разрешился в его пользу. Это вообще уже ни в какие ворота не лезло. Получается, у парня связи очень мощные… Но Куликов так и не понял, где именно.