Взять тот же французский приём, — продолжил Виктор. — Вы же знаете, что на нём был мой отец. Он прекрасно знает, что Маша — моя девушка, и это совершенно не остановило её. Чудом каким-то удалось избежать серьёзных неприятностей из-за её поступка. А если бы всё сложилось иначе? Она могла подставить не только моих друзей и меня, но и моего отца.

А вы прекрасно знаете, что в дипломатической работе такие ошибки стоят зачастую людям карьеры и всех жизненных перспектив. Из-за одного такого прокола можно потерять абсолютно всё, что имеешь, независимо от твоего положения…

— Да, я понимаю, о чём ты говоришь, — кивнула Виктория Францевна. — Маша себя тогда совершенно неправильно и нелепо повела. Она была неправа. Я с ней говорила на эту тему, объяснила все. Она поняла и осознала свои ошибки.

— Да, мы с ней тоже обсуждали эту ситуацию, — кивнул Виктор. — Но мне показалось, что она совершенно не отдаёт себе отчёта в том, что на самом деле произошло. И не такую уж большую вину ощущает. Извинилась она передо мной достаточно формально.

Моя спутница должна совершенно чётко понимать, чем я собираюсь в жизни заниматься и к чему это обязывает, — развивал свою мысль Виктор, — она должна понимать, к чему могут привести не только действия, но даже простые слова в тех или иных ситуациях. И у меня складывается ощущение, что Маша, к сожалению, не совсем подходит для роли такой спутницы. Я не представляю свою жизнь рядом с человеком, от которого я не знаю, чего ожидать, — подытожил Виктор.

— Так ты решил расстаться с моей внучкой? — строго посмотрела Виктория Францевна на Виктора. — Почему тогда не сказал ей честно об этом? Почему отмалчиваешься?

— Постойте, что значит отмалчиваюсь? — удивлённо посмотрел Виктор на Викторию Францевну. — Маша же сама решила, что она не хочет со мной встречаться.

— Как это? Почему ты такое говоришь? — изумлённо воскликнула Машина бабушка, аж остановившись от удивления.

— Ну, потому что Маша сама говорит уже всем своим подругам о том, что мы с ней расстались, что мы больше не пара и что она не хочет со мной встречаться, — уверенно кивнул Виктор. — Мне это Полина рассказала, — добавил он. — Она недавно общалась с Машей, и та ей прямо сказала, что она больше со мной не встречается.

— Первый раз об этом слышу, — растерянно произнесла Виктория Францевна.

— Не знаю, — пожал плечами Виктор. — Что услышал от Полины, то вам и говорю. Хотите, спросите ее сами об этом. Мне ее подозвать к нам?

— Не надо… Ладно, Витя, спасибо за этот разговор, — кивнула Виктория Францевна. — Я тебя услышала и поговорю с внучкой. Возможно, я просто не всё знаю. Извини, если смутила тебя своими вопросами и тем, что лезу в ваши взаимоотношения.

— Ничего страшного, — кивнул Виктор. — Я понимаю, что вы заботитесь о внучке, и очень уважаю это. Я в ближайшее время встречусь с Машей, и мы еще раз поговорим, чтобы полностью прояснить ситуацию.

Поблагодарив Виктора и попрощавшись, Виктория Францевна заспешила домой, а Виктор направился к Полине, которая с интересом посматривала в их сторону, выжидательно глядя на него.

Москва, райком Пролетарского района

Павел Сатчан, поговорив с Ивлевым, положил трубку в немалом изумлении. Очень ему понравилось, когда во время недавнего совещания на «Полёте» Ивлев предложил Захарову позаботиться о том, чтобы карьеру всех участников группировки усиленно продвигать. Ему и самому надоело уже третий год всего лишь вторым секретарём комсомола быть в Пролетарском районе. Он на эту должность, возвращаясь из Святославля, рассчитывал, как на стартовую и был уверен, что Бортко позаботится о том, чтобы повыше его продвинуть. А потом уже, конечно, когда они с группировкой Захарова объединились, то и вообще вообразил, что буквально несколько месяцев — и ему гораздо более высокую должность обязательно предложат. Но как‑то всё дальше завертелось, закрутилось в основном по поводу денег… Ну и где эта должность?

Так что то выступление Ивлева на совещании в «Полёте» ему показалось очень своевременным. Порадовало и то, что и Захаров к этим идеям об ускорении карьеры вроде бы позитивно отнесся. Он уже и начал размышлять о том, какую Захаров для него новую высокую должность предложит. Но никак не мог подумать о том, что первое предложение об интересной работе поступит вовсе не от Захарова, а от Ивлева.

Тесть, правда, ему тоже с полгода назад предлагал по знакомству пристроить его комсоргом в Академию наук. Была у него такая возможность. Но Сатчан вообще не понял, чем бы он там занимался и как бы мог продвигать интересы группировки.

Как‑то слабо он себе представлял, какие выгоды с этого можно было бы получить денежные. Подмять под себя, что ли, попытаться какой‑нибудь Институт биологии? И в чем бы была денежная выгода? Саженцы, что ли, выращивать лишние на опытных участках института — на продажу дачникам по весне?

Так что в тот раз он отказался. А вот комсоргом в МГУ, конечно… Это уже должность, которая выглядит гораздо заманчивее. Это ж сколько в МГУ блатных студентов учится! А за каждым из них стоят их родители на высоких позициях. И у него, как у комсорга, будет доступ ко всем личным делам студентов. Кто мешает ему блатных детишек продвигать в обмен на благодарность со стороны их родителей? Кто мешает позвонить, к примеру, министру какому‑нибудь, сын которого у него учится в МГУ, чтобы как‑то подконтрольное ему министерство привлечь к комсомольским делам МГУ-шным? Постановку какую‑нибудь помочь театральную сделать или еще какой поддержки запросить по комсомольской линии… Да что угодно, лишь бы в результате личное знакомство с этим министром свести на будущее. Не откажет же ни один родитель представителю вуза, в котором любимое чадо обучается, правильно? Что ему, сложно сказать подчинённым какую-то помощь МГУ оказать?

Умеючи действуя — это же таким путем можно со значительной частью московской верхушки перезнакомиться и даже дружеские контакты установить. Можно же еще детей высокопоставленных родителей по линии комсомола награждать, что родителям наверняка понравится… Кстати говоря, и с какими‑нибудь генералами КГБ тоже наверняка можно задружиться. Их дети тоже будут в МГУ обучаться, а ведь КГБ сейчас, фактически, получается, единственная опасность для их группировки.

В общем, потенциал новой должности от Ивлева Сатчан тут явно видел. Но надо было посоветоваться ещё с тестем. Нет, даже вначале не с тестем, а с супругой.

Если Римма узнает, что он с тестем этот вопрос обсуждал, её предварительно в известность не поставив, то она немало разозлится. Всё же она его жена, и о возможной смене работы должна первой узнавать…

Значит, вечером он с ней этот вопрос обговорит. Она отцу своему позвонит. А дальше уже как получится: или по телефону он скажет, что думает об этом кадровом предложении, или предложит приехать к нему, чтобы более детально все моменты обсудить.

Мелькнула еще, правда, мысль позвонить супруге на работу и сразу с ней по телефону всё обговорить. Но потом он покачал головой, решив, что лучше, наверное, дома всё в спокойной атмосфере обсудить.

Москва, квартира Ивлевых

Я уже собирался выходить из дома, как раздался звонок. Снял трубку — оказалось, это Марк Анатольевич.

— Паша, ты сегодня собираешься к нам в Верховный Совет, правильно я помню?

— Да, всё верно, Марк Анатольевич, буду сегодня.

— Пожалуйста, обязательно зайди ко мне. Есть срочный разговор.

— Хорошо, забегу, — пообещал я.

Перво‑наперво, конечно, когда в Верховный Совет приехал, тут же закинул оригинал и копию докладов для Межуева адресатам. Всё же дело это первостепенное. А то мало ли — люди на обед уйдут или по каким‑нибудь делам отъедут, сиди потом и дожидайся, когда они появятся на месте.

Ну а потом уже и к Марку Анатольевичу зашел. Удачно вышло, что Ильдар сидел в своём закрытом кабинете, и Марк, едва меня заметив, тут же, как пробка из бутылки, из кабинета выскочил и поволок меня за руку в коридор, подальше, чтобы Ильдар нас не увидел.