Его тон становится таким командирским, от которого, вероятно, солдаты в шеренгу выстраиваются, таким, что у меня мурашки по спине бегут.

— Ах, не повод?! — уже не орет, она визжит неугомонная соседка. Голос срывается на такие высокие ноты, что Барон начинает беспокойно повиливать хвостом. — Я тебя весь вечер ждала! Приготовила пирог, накрыла стол, купила самое лучшее платье, которое, между прочим, стоит как моя зарплата! А ты... ты теперь с этой... толстухой!

— Ирина, — рявкает генерал. — Еще одно оскорбление в адрес Алисы, и я за себя не ручаюсь.

Она замолкает, но метает искры глазами.

— Мы с вами вчера попили чай, и я понял, что вы не мой человек...

— А она — ваш?

— Да. Это любовь с первого взгляда.

Я выпадаю в осадок. Она затыкается. Смотрит на него, на меня, на Барона, который, почувствовав напряжение, встает и начинает тихо рычать. Пес не любит, когда на меня орут.

— Вы... вы оба еще пожалеете! — бросает она напоследок, разворачивается и убегает вверх по лестнице, громко топая каблуками.

Наступает тишина.

Я стою, прижимая к груди букет из конфет, и чувствую, как меня трясет. То ли от смеха, то ли от нервов.

— Ну и дела, — выдыхаю я первая.

Генерал поворачивается ко мне. В его глазах смесь вины, злости и еще чего-то особенного. Нежности, что ли?

— Простите, Алиса. Я не думал, что так выйдет.

Я смотрю на мужчину, который из-за какой-то дурацкой перевернутой цифры на моей двери ворвался в мою жизнь, перепугал меня ландышами, подружился с моим псом, выгнал бывшего, притащил пару килограмм шоколада и теперь вот... стоит, извиняется за чужую истерику.

И вдруг меня прорывает на смех.

Сначала тихо, потом громче, потом я уже хохочу в голос, уткнувшись лицом в его шикарный шоколадный букет.

— Вы чего? — он смотрит на меня с недоумением.

— Представляете, — выдавливаю я сквозь смех, — она думает, что я специально цифру перевернула, чтобы вас заманить. Гениально! Прямо шахматная партия! Я, значит, сидела, планировала, коварные планы строила, гвоздик выковыривала... А у меня просто руки никак не доходили шестерку на место поставить!

Генерал смотрит на меня секунду, потом начинает улыбаться, потом тоже смеется. Сначала тихо, потом в голос.

— Сумасшедшая, — говорит он.

— А вы разве нет?

— Есть немного.

Мы стоим в прихожей и хохочем, и я вдруг понимаю, что это, наверное, и есть счастье. Когда с человеком можно посмеяться над абсурдностью жизни, когда он не бежит решать проблемы, не психует, не обвиняет, а остается и смеется вместе с тобой.

— Идемте чай пить, — говорю я. — Конфеты пробовать. Переместим свидание ко мне в квартиру.

Ирина. Соседка

Примерно так выглядит букет.

Мы проходим на кухню. Я ставлю чайник, а он садится за стол и смотрит на меня. Так смотрит, что у меня внутри все переворачивается. Я даже чувствую, как щеки начинают гореть, будто мне не тридцать с хвостиком, а шестнадцать, и я на первом свидании.

— Алиса, — говорит вдруг серьезно мой гость. — Вы простите, что я втянул вас в эту историю. Я не думал, что вот так все выйдет. Я вообще не думал, что когда-нибудь снова...

Он замолкает. Подбирает слова. Видно, как ему трудно говорить о личном. Генерал, привыкший командовать, отдавать приказы, а тут... растерянный, как мальчишка.

— Что снова? — спрашиваю я тихо, хотя, кажется, уже догадываюсь.

— Что снова захочется быть с одной-единственной женщиной, — говорит Виктор просто. — После всего, что было в жизни, после всех этих лет... Я уже забыл, как вообще это бывает. Когда не спишь ночью и думаешь о женщине. Когда ждешь вечера, чтобы увидеть ее. Когда хочется просто сидеть и смотреть, как она чай наливает.

У меня чуть чайник из рук не падает. Я ставлю его на плиту от греха подальше, поворачиваюсь к своему генералу и чувствую, как сердце колотится где-то в горле.

— Виктор Петрович...

— Давай просто Виктор и на «ты», — перебивает он. — Меня даже твой пес принял. А это высшая степень доверия, между прочим.

Возражаю, но не железобетонно, а так, игриво:

— Так мы с вами вроде на брудершафт не пили.

Он не пасует:

— Так в чем проблема? Есть что-то горячительное, или заказать?

— Виктор, — поправляюсь я, и без брудершафта понимая, что если мы сейчас примем горячительного, то я за себя совсем не ручаюсь. — Вы... то есть ты... это серьезно?

— Абсолютно. Я человек военный. Я не умею ходить вокруг да около. Мне сорок три года. Я генерал. Я через многое прошел. И я знаю, чего хочу.

— И чего же ты хочешь? — шепчу я. Мне просто необходимо, чтобы он сказал это вслух.

— Тебя, — говорит Виктор просто. — Я хочу тебя, Алиса. И не на одну ночь, не на неделю, а навсегда. По-настоящему. Со всеми твоими кошками, с твоим псом, с твоими заморочками про токсичные цветы и с убойным чувством юмора. Я хочу просыпаться с тобой по утрам, пить чай. Хочу делить быт, горе и радости, и просто знать, что ты есть.

Я молчу. Смотрю на него во все глаза, забывая дышать, и молчу. Касаюсь взглядом его посеребренных жизненными обстоятельствами висков, его мощных рук, обвитых реками-венами, перевожу взгляд на его глаза, в которых сейчас столько всего, что я тону. Просто тону, как в омуте.

— Ты меня даже не знаешь, — шепчу, пытаясь уберечь нас от поспешного шага, от ошибки. — Я же... я очень сложная. У меня характер — танком не переедешь. Я если что в голову вобью, то все, пиши пропало. Я с бывшим три года мучилась, пока не выгнала. Я...

— Знаю, — перебивает он. — И именно это мне в тебе и нравится.

Я открываю рот и закрываю, как рыбка, выброшенная на сушу.

Нравится?!

Я не ослышалась?!

Мне мои бывшие мужики это в качестве претензий предъявляли, как недостаток. Тыкали, что я «сложная», «непробиваемая», «с характером», а ему нравится.

Удивительно!

Как так может быть?!

— Ты не шутишь? — выдавливаю из себя.

— Алиса, я никогда не шучу такими вещами. Тем более с женщиной, что запала в сердце.

Я стою, прижимая к груди горячий чайник, и не чувствую его жара.

Я сама горю!

Просто полыхаю!

Внутри все пылает, плавится, перестраивается в какую-то новую конструкцию, о существовании которой я даже не подозревала.

И в этот момент неожиданно и так не вовремя кто-то звонит в дверь. Резко, требовательно, будто полиция с обыском.

Вздрагиваю.

— Твою ж... — выдыхаю я.

Чайник со звоном приземляется на плиту. Я бросаю на своего ненормального генерала взгляд, полный извинения, что нас прервали, и отправляюсь в коридор.

Ну кто там еще в такой момент?!

Кого принесла нелегкая?!

Открываю дверь и хочу сразу ее закрыть перед носом соседки, но, не успев сделать это в первый момент, потом не получается: она врывается в прихожую.

Таращусь на соседку. Она стоит, вся красная, глаза горят, в руках телефон, как флаг революции.

Вот что ей опять нужно?!

Зря я все-таки чайник на место поставила. Сейчас бы пригодился.

— Я пришла сказать, что этот наш генерал — аферист! — голос Ирины громкий, истеричный и разносится по всему подъезду. — Смотри, что я на него в интернете нарыла! Он не тот, за кого себя выдает! У него...

Замираю.

— Что у него? — шепчу я, не желая разочаровываться. Потому что если она сейчас скажет что-то, что разрушит возникшее доверие, завораживающий взгляд, магию нашего притяжения... я не знаю, как переживу.

Ирина не отвечает. Только сжимает кулаки и мечет искры из глаз. Она явно наслаждается моим волнением.