— Виктор, ты что, влюбился? — спрашиваю сам себя и сам себе отвечаю: — Исключено. Это просто уязвленное самолюбие. Надо восстановить реноме, и точка.

Восьмое марта. Женский день. Лучшего момента не придумаешь.

Первым делом сажусь за компьютер. Набираю в поиске: «ландыши ядовиты».

И не верю своим глазам.

Мать честная, она права!

В этих нежных цветах содержится этот самый конваллятоксин, который поражает сердечно-сосудистую систему. Если он, конечно, попадает внутрь.

Но кто же их ест?

Чудная женщина.

Ладно, признаю: вчера я был немного не прав. Первое, потому что всовывал в ее руки цветы, которые она не хотела брать; второе, что поддался эмоциям и вспылил пару раз.

Ну ничего, сегодня исправлюсь.

Операцию «Ответный удар» начинаю с букета, от которого у любой женщины перехватит дыхание, причем не только от красоты, но и от масштаба.

Еду в цветочный магазин. Выбираю самые весенние цветы — тюльпаны, и прошу мне сделать солидный генеральский букет.

Продавщица смотрит на меня с уважением:

— Для любимой?

Хмыкаю:

— Просто для... красивой женщины.

Еду по адресу, надеясь, что она оценит и… пригласит на чай.

Через десять минут стою перед дверью квартиры номер шесть и чувствую себя полным идиотом. Дурацкая мальчишеская улыбка до ушей. Сам себя не узнаю. Как пацан перед первым свиданием, ей-богу.

Одергиваю себя. Хватит.

Вот что я волнуюсь больше, чем перед боевой операцией?

Ну извинюсь и попью с ней чаю, либо буду выставлен вон. Третьего не дано.

Собираюсь и решительно жму на звонок.

Слышу шаги внутри, и сердце начинает колотиться, как будто я в разведку иду.

— Спокойно, Виктор, — шепчу себе. — Ты генерал. Ты через такое проходил... А тут — просто женщина.

Красивая и решительная женщина!

Щелчок замка, дверь распахивается, и на пороге появляется она.

У меня снова отваливается челюсть. Теперь уже от кардинально другого вида рыжей красотки.

На ней растянутые джинсы с дырками на коленях и футболка, на которой крупными буквами написано: «Я лечу зверей, а вы меня бесите». Волосы собраны в небрежный пучок, и никакого намека на вчерашнее солнечное платье, которое так маняще съезжало с плеча, но…

Она все равно красивая.

Несравненная пышечка смотрит на меня, потом на цветы, и брови недовольно ползут вверх.

Что опять не так?!

— Это что? — спрашивает она, с подозрением смотря на букет тюльпанов в моих руках. — Новая попытка отравления?

Я открываю рот, но голос отказывается подчиняться. Приходится прокашляться.

— Это... извинение, — выдавливаю из себя. — За вчерашнее. И вообще...

— За «вообще» прощается только после того, как этот «вообще» докажет, что не верблюд, — парирует она мгновенно.

Смотрю на рыжую бестию. В ее глазах пляшут чертики.

Чувствую, как губы сами расползаются в улыбку. Черт, а она мне нравится.

— Я докажу, — говорю твердо. — Разрешите войти? Сегодня женский праздник. Я вообще пришел не только извиниться, но и вас поздравить.

— У меня дома бардак, злая собака, и я не в настроении, — с легкостью отшивает она меня.

Я смотрю за нее и вижу, как из глубины коридора вылетает огромный ротвейлер.

Зверь несется на меня с грозным рыком, оскалив клыки. Инстинкт срабатывает быстрее мысли. Я замираю на месте, смотрю псу прямо в глаза и делаю едва заметное движение рукой — тот самый жест, которым когда-то останавливал солдат в панике.

Пес застывает как вкопанный в полуметре от меня. Смотрит недоверчиво, но не рычит.

Тишина.

Я медленно опускаю руку, и ротвейлер виляет хвостом.

— Барон, сидеть! — командует она, но в ее голосе уже не тревога, а изумление.

Пес послушно плюхается на задницу рядом с хозяйкой, но продолжает коситься на меня с любопытством.

— Вы... вы кто? — выдыхает она. — Дрессировщик? Или экстрасенс?

Я выпрямляюсь, поправляю лацканы пальто.

— Я генерал, — говорю спокойно. — И останавливал не только летящих на меня псов.

Она смотрит на меня с новым выражением. Уже не насмешливым, а... с читаемым в глазах уважением.

— Генерал? Настоящий?

— Ну а какой же еще? Генерал-майор. Виктор Петрович Самойлов, — представляюсь я.

Она усмехается.

— А я Алиса Васильева. Ветеринарный хирург.

Теперь моя очередь удивляться. Эта рыжая «булочка» — ветеринарный хирург?

— Вы шутите?

— Ничуть. Я оперирую собак, кошек и прочую живность. А этот, — она кивает на ротвейлера, — мой охранник и лучший друг.

Я смотрю на нее и понимаю, что пропал окончательно. Мало того, что красивая, умная, с чувством юмора и с характером, так еще и медик.

В этот момент слышу рядом чье-то слабое покашливание.

Барон.

В этот момент слышу рядом чье-то слабое покашливание.

Оборачиваюсь и вижу замершего на лестнице субъекта лет тридцати, тощего, с каким-то жалким букетиком из мимозы.

Из-за сложившей ситуации я даже не заметил, как он подошел.

— Что ты здесь делаешь? — возмущается Алиса, тоже заметив нарушителя нашей идиллии.

Что это за хмырь?!

Судя по реакции моей пышной красавицы, точно не конкурент.

— Алиса, привет! С праздником! Решил зайти, порадовать.

Голос противный, с масляными нотками.

Порадовать?

Этим?!

Смешно! — Порадовать?! — вторит шикарная женщина. — Ты меня недавно так порадовал, что до сих пор отойти не могу!

— Алиса, ну брось! Недоразумение было! Я соскучился. Подумал, может, отметим?

— Иди отмечать к своему недоразумению! — рычит она.

— Молодой человек, — говорю ровным тоном, хотя внутри все клокочет от возмущения. Гад ведет себя так, будто меня и мою настоящую радость в упор не видит. — Девушка ясно дала понять, что не рада вас видеть. Предлагаю вам самостоятельно удалиться.

Герой-любовник наконец-то смотрит на меня, потом переводит взгляд на Алису. На его лице появляется наглая усмешка.

— А это кто? Новый хахаль? Не рановато? Не староват он для тебя, Алиса?

Делаю шаг вперед. Всего один. Но этого достаточно, чтобы трус попятился.

— Еще одно слово, — говорю тихо, но так, как умею только я, — и ты узнаешь, как староватый хахаль расправляется с отбросами общества.

— Да ты че? — он пытается хорохориться, но голос явно дрожит, выдавая его сущность. — Я полицию вызову!

Усмехаюсь:

— Вызывай, мужик. Если это единственный твой способ защиты.

Бледнеет, пятится.

— Ладно, ладно... ухожу. Но ты, Алиска, еще пожалеешь!

— Вон! — рявкаю я.

Он летит по ступенькам, будто я и правда придал ему ускорение.

Поворачиваюсь к Алисе. Она стоит с круглыми глазами и приоткрытым ртом.

— Вы... вы его...

— Спустил с лестницы, — киваю я. — Пока правда только в переносном смысле, но если понадобится...

Она смотрит на меня секунду, потом вдруг начинает смеяться. Звонко, заливисто, до слез.

— Ой, не могу! — выдыхает она. — Вы неподражаемы.

Я улыбаюсь. Ее смех заразителен.

Алиса вытирает слезы.

— Ладно, товарищ генерал. Извинения — приняты. За изгнание бывшего — отдельное спасибо. Пойдемте чай пить. Барон, пропусти гостя.

Пес, который все это время сидел в стороне и наблюдал, встает и отходит.

Чай пьем на маленькой кухоньке, заваленной книгами по ветеринарии и какими-то медицинскими журналами. Алиса рассказывает о работе, о сложных операциях, о том, как на днях спасла щенка, которого сбила машина. Глаза у нее горят. Она говорит с такой страстью, с такой любовью к своему делу, что я понимаю: это не просто работа. Это призвание.

Сижу, слушаю, и мне хорошо и спокойно, как в надежном тылу. Разница с вчерашним чаепитием на лицо и на лице.

— А вы? — спрашивает она вдруг. — Чем занимаются на службе генералы?