– Хорошо.

Сибери не стал спрашивать о причинах. Лошади не переносили немёртвых, и мало кто из них готов был мириться с прикосновением вампира. Свора продолжала выть и лаять, но в свете фонаря перед дверью конюшни не мелькнуло ни одной тени.

Исидро на заднем сиденье «форда» сохранял каменную неподвижность.

Только после того, как Сибери остановил автомобиль, закрыл заслонку потайного фонаря и направился к конюшне, вампир поднял голову:

– В этом доме нет спящего ребёнка, – произнес он. – Там, дальше в ночи, я вижу нескольких детей – наверное, селяне. Не будучи знаком с ребёнком, я не могу отличить одного от другого.

– Спасибо, – Лидия коснулась его руки.

– Не за что. Только представьте, насколько глупо бы мы выглядели, если бы напали на пустой замок, оставив добычу здесь, у нас за спиной, – он устремил взор в темноту, где вершины холмов, пустоши и взгорья сливались с тучами в сплошную чёрную стену. – Думаю, я возьму на себя роль разведчика и проверю путь перед вами и за вами. Собаки не станут лгать. Этой ночью по болотам бродят немёртвые.

– Загорец?

В движении головы вампира было что-то птичье, что-то нечеловеческое. Он прислушивался? Принюхивался?

– Их несколько, – в случайном отблеске луны стало видно, как бледные брови сошлись над орлиным носом.

– Неужели Гриппен всё же последовал за нами?

Лидия перешла на шёпот, словно боясь, что хозяин Лондона услышит их. Не самое беспочвенное опасение…

– В его распоряжении немало живых людей, – тихо подтвердил Исидро, – которые за пять или десять фунтов готовы отправиться в Шотландию с большим сундуком, не спрашивая, что в нём. Хуже того, в мире хватает и тех, кто сделает это совершенно бесплатно.

– Именно так вы добрались из Италии в Лондон за два дня?

– Гладка дорога мертвецам, сударыня. А живые иногда отчаянно нуждаются в том, что им могут предложить мёртвые.

Вампир встал и легко перепрыгнул через борт автомобиля на каменистую дорожку.

– Не знаю, Лайонел ли добрался сюда, или же Загорец создал птенца из молодой американки или ещё кого-нибудь. Может случиться и так, что там бродит один из древних вампиров, которые испокон веков обитают в этих пещерах и пустошах и охотятся на селян. Поэтому лучше мне держаться позади вас, а ещё всем нам стоит помолиться тому, кто может нас услышать, чтобы из-за усталости я ошибся в своих предположениях и этой ночью нам встретился лишь один враг.

Затем он исчез.

– Все в конюшнях спят мёртвым сном, – лицо Сибери, который вёл в поводу двух рабочих лошадей графа Кроссфорда, казалось восковым от напряжения. – И не только в конюшнях, повсюду! Собаки лают без умолка, и никто не слышит! Ни псари, ни конюхи, ни слуги в доме…

Он огляделся. В тусклом свете потайного фонаря его тёмные зрачки выделялись на фоне белков. В клубящихся над головой тучах тут и там виднелись проблески серебра; лай охотничьей своры плыл в ночи, как дым от распространяющегося пожара.

– Скоро шум поднимет всех на ноги, – сказал Эшер. – Вытащите оттуда Ноэля. Если Миранды нет в доме, то и Сиси здесь нет. Если вас попытаются остановить, скажите, что Армистед грозится лишить дочь наследства, если Ноэль сейчас же не телеграфирует ему. Автомобиль оставим здесь, скорее всего, вам придётся долить бензин. Когда отъедете от дома, расскажите своему другу о Загорце – что тот вампир, что он управляет Ноэлем и собирается убить его, чтобы занять его место. Если потребуется. Может быть, он будет полностью не в себе.

Молодой человек стиснул зубы, но возражать не стал.

Эшер взял поводья в левую руку. Сибери обхватил его за талию, приподнял с подножки, которой Эшер воспользовался как опорой, и помог вставить левую ногу в стремя. Затем, не давая перевести дыхание, передал одно из ружей, потайной фонарь и приобретенную в Виллесдене трость. Поднявшийся ветер гнал тучи мимо луны.

– Удачи.

– Вам тоже, – тихо ответил Эшер. – Даже если мы убьём Загорца, для Ноэля ничего не кончится. Он по-прежнему будет тем человеком, которого вы пытались спасти в Париже, и его семья и изъяны никуда не денутся.

– Я знаю, – Сибери криво усмехнулся. – Думаю…

Он прервался, словно оценивая свои чувства к высокому неуклюжему аристократу, который хотел только рисовать, читать и пребывать в одиночестве. Дружба? Любовь?

– У вампиров тоже так бывает? Из чувства любви пытаться помочь тому, кому не нужна твоя помощь, а в итоге впутать его в неприятности… Не знаете?

Эшер ответил:

– Не бывает. Их существование не отличается сложностью: безопасность для себя любой ценой, охота и убийство. Поэтому люди становятся вампирами.

Он направил лошадь к едва видимой скале Корбетт, на которую Лидия указала ему как на ориентир по пути к Стэнмюиру. Ночь лежала на пустошах предвестницей смерти, будто весь мир опрокинулся в вечность, пронизанную незримыми угрозами.

До рассвета оставалось несколько часов.

Что Стэнмюир близко, он понял по запаху древесного дыма. Это был не столько замок, сколько квадратный серый особняк, пристроенный к древней башне, которая осталась от первоначального небольшого укрепления – такие в этих краях называли фортами и строили для защиты от набегов со стороны границы. Луна снова скрылась, поэтому Лидия спешилась и теперь вела обеих лошадей в поводу, подсвечивая дорогу едва приоткрытым фонарём. Крохотным ярким пятнышком в океане ночи светилось окно.

На фоне сумрачного неба проступили очертания крыши и башни – едва видимые обрушившиеся балки, чёрные пятна давнего пожара. За разваливающимися воротными столбами двигалось белое пятно, и до них донеслось испуганное ржание и позвякивание сбруи. Рядом с воротами стоял пустой экипаж. Его фонари не горели, но металл на ощупь всё ещё был горячим. Эшер шепнул:

– Исидро, – но вампир не соизволил появиться.

Следит за окрестностями?

Или же лежит где-нибудь с переломанным позвоночником после встречи с одним из тех вампиров, которых почуял? Не в силах пошевелиться, в ожидании первых лучей солнца, которые сожгут его плоть…

Неизвестно.

Лошадь Эшера нервно переступила с ноги на ногу. Ветер? Что-то ещё? В Киннох-холле, далеко за пустошами и холмами, по-прежнему бесновались собаки.

Он слез с седла и передал Лидии ружьё:

– Держись за мной.

– Не глупи!

– Ты быстрее меня.

Он сделал шаг, едва не упал, на мгновение замер, опираясь на трость. Вот будет смешно, если идиотская задумка Миллуорда приведёт к тому, что всё семейство Эшеров и их немёртвый покровитель этой ночью найдут свой конец.

Я смогу.

Он глубоко вдохнул, распределил свой вес между дробовиком и тростью и заковылял вверх по скале, на которой стоял небольшой замок. На самых крутых участках обнаружились вырубленные ступени, но к двери он подошёл, обливаясь потом.

Дверь оказалась незапертой. Справа за ней горела свеча, сверху доносился невнятный шум голосов и топот. Чувствуя себя так, словно на ночь ему выдали ограниченное количество шагов, Эшер протащился по большому вестибюлю к полуоткрытой двери, которая вела, по всей видимости, в столовую. От мебели в комнате остался только невероятных размеров стол, на нём стояла горящая свеча в подсвечнике. В её свете Эшер разглядел дамскую сумочку из малиновой кожи, термос, корзинку для пикника и четыре книги.

На потёртых кожаных переплётах тут и там проступала тусклая позолота. Книги были завёрнуты в шёлковый платок, и Эшер ни минуты не сомневался в том, что именно он видит.

Должно быть, Сиси выяснила, где отец прячет их, и выкрала перед побегом.

Эта мысль мелькнула и пропала. Главное, что в комнате никого не было.

Подождать их здесь? Термос и корзинка давали понять, что скоро сюда вернутся. Подъём по лестнице, а затем и спуск должны быть стать для него чудовищным испытанием, которое он вряд ли сможет перенести без падения. Балюстрада давно сгнила, и он сильно пострадает, если упадёт с галереи.

Но безмолвная неподвижность ночи вызывала у него мурашки, а приближение утра после короткой летней ночи подстегивало сильнее, чем даже боль в лодыжке. «Она принесла книги и собирается встретиться с ним здесь. Сейчас они наверху…»