Она повернулась к Симону:

– Вы со мной?

– Хоть на край земли, госпожа, – он поцеловал ей руку.

– Кровь Христова!

Гриппен смотрел на него с ужасом, который всегда живёт в сердце вампира и порождён боязнью перед путешествиями при дневном свете, необходимостью спать в запертом гробу и знанием, что малейшая случайность может привести к мучительной смерти. В его голосе не было ни враждебности, ни неприязни:

– Ты с ума сошел, Симон.

Симон поклонился:

– Не провинциальному еретику говорить мне об этом, Лайонел. Насколько я понимаю, этот дом – твое укрытие, а значит, в нём есть ещё один подвал, под тем, где мисс Миранда провела последнюю неделю, а также пригодный для поездок ящик?

– У тебя же дом в Хартфорде?

– Я не успею подготовиться к поездке, избавиться от автомобиля мистера Гросвенора и добраться туда до рассвета. Сударыня, – он повернулся к Лидии. – Не могли бы вы подождать меня здесь?

Она бросила взгляд на Гриппена.

– Лучше б я вас прикончил, – проворчал тот. – Так было бы проще.

– Нет, – спокойно возразила Лидия, поправляя очки на переносице. – Не было бы. Нам нужна помощь, Лайонел. Загорец силён, справиться с ним может только другой вампир. Мне это точно не по силам.

Она встала и теперь смотрела на него снизу вверх, как тогда на окутанном туманом мосту над Черуэллом, но уже не испытывая ни гнева, ни сильного страха.

– Первый поезд в Шотландию отправляется не раньше девяти. Мы доберёмся туда сразу после наступления темноты. Но нам нужна ваша помощь.

– Нет уж, – отмеченное оспинами лицо затвердело. Гриппен перевёл взгляд на Симона. – Ты поступай как знаешь. Но я не собираюсь укладываться в короб, как солонина, и тащиться к чёрту на рога ради встречи с поганым цыганом. Если ты отправляешься в Сент-Олбанс, чтобы подготовиться к поездке, туда я доеду с тобой на машине, но у меня ещё есть дельце в Лондоне, а рассвет ждать не будет. Леди…

Он с неожиданным изяществом поцеловал Лидии руку:

– Признаю, не стоило мне красть вашу девчушку. Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы исправить ошибку, но в Шотландию я не поеду, как и не поеду никуда в сопровождении живого человека, и уж точно не стану укрываться днем где-нибудь поблизости от брехливого испанца, этого сукина сына. Пусть вам сопутствует удача.

Вампиры двигаются незаметно для человеческого глаза. Мгновение назад Лидия босиком стояла на холодном каменном полу, по одну сторону от неё стоял хозяин Лондона, по другую – дон Симон. И вот она уже одна в освещённой фонарём кухне прислушивается к доносящемуся из темноты шепоту:

– По крайней мере, ты мог бы оказать мне услугу и избавиться от автомобиля…

– Сам угнал, сам и топи.

– Еретик…

– Папистское отродье…

Они ушли.

В тёмных глыбах домов тут и там мелькал свет: слуги разводили огонь в кухнях и полуподвалах, варили кофе, кипятили воду для бритья и купания. Должно быть, служащий Банка Англии, которого Исидро сделал своим невольным помощником, раздобыл нужную информацию. Эшер обогнул освещённую канаву, в которой рабочие прокладывали электрический кабель. Но как Загорцу удалось получить эти сведения от Лидии?

Если вампир решился похитить Миранду у Гриппена, он наверняка знал, что Лидия действует против него. Откуда? Из её снов?

Он старался не думать о том, что ждёт его на ферме Тафтон. Вайолет Скруби назвала «доктора Г.» скрытным. «Как по мне, он что-то мутит, – призналась она за пинтой пива, которую они по-дружески распили в «Косе». – Он часто приходил сюда ночью и о чём-то тайком говорил с Генри. Но вот что я скажу: за те деньги, которые он платит, Генри смог отправить своих девочек в приличную школу, а когда матушку Дафны разбил паралич, она не осталась без присмотра и лечения».

Описание Дафны Скруби слегка успокоило его («господи, да она тише мышки и меньше мушки, но оторвёт ногу любому, кто сунется к её девочкам, и забьёт этой ногой паршивца до смерти»), но минутное спокойствие тут же сменилось тревогой, стоило ему подумать, что в Сент-Олбансе он может наткнуться на тело Дафны. И тело Нэн Уэллит.

«Я убью его, – пришла в голову спокойная мысль. – Загорца, Гриппена… всё их нечистое племя».

По главной улице Ислингтона тянулись телеги и фургоны с фруктами и цветами, фонари на них раскачивались, когда Эшер проносился мимо. Дорога за городом была пустой.

Карлебах был прав. Миллуорд – пусть он и мерзавец – тоже прав.

В сизых рассветных сумерках проступили загородные особняки в окружении садов. Их сменил долгий склон Голдерс-Хилл, за которым раскинулась холмистая зелёная равнина, пронизанная запахами сена и домашнего скота.

Кровь и тьма – вот их след. Даже невинные души, которые не подозревают об их природе и самом существовании, попадают в эту тьму и гибнут.

Над деревьями возникли очертания колокольни в Барнете. Справа промелькнули каменные парковые ворота, за которыми виднелось строение времен Реставрации, в водоёме проблеском отразилось светлеющее небо. На обочине и между полей тянулись ряды пней – во времена его детства здесь росли вязы, в двадцатом веке павшие жертвой новых распорядков и экономного ведения сельского хозяйства. Что думает Исидро об Англии, которая совсем не похожа на страну, знакомую ему при жизни? Что думает об этом Гриппен? Или подобные мысли исчезают, когда вступаешь в тени?

Сказано ли об этом в настоящей книге, той самой, которую написал странствующий школяр из Вальядолида (кстати, и зачем испанцу понадобилось учиться в Праге)? Эшер вспомнил сон о покрытых рощами холмах Испании, где теперь рос лишь пожелтевший кустарник.

Квадратная звонница и развалины римской стены, затем главная улица с кондитерскими и овощными лавками, в которых только-только начиналась дневная жизнь. Дорога на Хатфилд, где деревья и живые изгороди всё ещё хранили в себе промозглую сырость минувшей ночи. Паровозный гудок.

Если с Мирандой что-то случится, сможем ли мы вернуться к обычной жизни?

Лидия после второго выкидыша, надломленная и замкнутая…

В изгороди что-то промелькнуло. Краем глаза он успел заметить силуэт с поднятыми руками. Тёмная юбка, белая блуза, поверх накинут тёмный плащ… прежде чем он осознал, что его зовут, Эшер затормозил; и хотя он постарался перенести весь вес на левую ногу, толчок причинил дикую боль.

– Профессор Эшер, сэр! Господи, это вы?

Пока он разворачивался и снова заводил мотоцикл, она бежала к нему по покрытой тенями дороге (полностью рассвело, это не может быть вампирским наваждением). Эшер подхватил её и обнял.

– Профессор Эшер, сэр! Я сделала всё, что могла, сэр, правда! Я старалась, сэр, я очень старалась…

Перед ним стояла Нэн Уэллит

Надо было бы сказать «Всё в порядке, ты в безопасности, я здесь», потому что девушка выглядела смертельно напуганной и изнурённой, в волосах у неё запутались листья, на мятой юбке виднелись пятна и веточки, оставшиеся после ночи в изгороди. Но из горла безнадёжным вскриком вырвались лишь два слова:

– Где она?

Юная нянька разрыдалась, и на мгновение мир замер на грани между будущим и смертью.

– Не знаю, сэр! Не знаю! Они забрали её…

Забрали. Она жива.

– Кто забрал её, Нэн?

На него снизошло спокойствие. Если её забрали, значит, она нужна им, по крайней мере, сейчас… Он погладил девушку по спутанным голосам, как когда-то в беседке в имении Уиллоби гладил Лидию, тогда ещё очаровательную хрупкую школьницу, рыдавшую из-за того, что ей придётся покинуть Англию.

– Всё хорошо. Мы найдем её.

– Я не знаю, кто это был, сэр, – девушка выпрямилась и отступила от него, словно осознав, что негоже так цепляться на нанимателя. Она достала из рукава платок и дрожащей рукой промокнула глаза. – Леди и джентльмен. Он назвал её как-то… Пара… Парадифогель?

– Paradeisvogel. На немецком это означает «райская птица».

– Майн парадайсфогель, так он сказал. Я…