– Возможно, мне не следовало рожать ребёнка, – сказала она наконец. – Зная всё, что я знаю…
– Даже не думай об этом, – он снова взял её за руки, заставляя поднять голову. – Мы не должны отказываться от жизни из-за страха перед ними. Или из-за ненависти к ним. Ты видела, к чему это приводит.
Она отвела взгляд. Электрический свет от фонарей на платформе обрисовал её черты на фоне сумерек, которые постепенно заполнили обширные пространства вокруг них.
– Одно дело решать за себя. Мы можем выбирать. Миранда…
– Все дети лишены выбора.
Эшер встал, обошел столик и прижал её к себе; казалось, его руки удерживают тростинку, такой хрупкой она была. Он вспомнил бурских детей в концентрационных лагерях времен англо-бурских войн – лохматых грязных скелетов с раздувшимися от голода животами, заложников жадных алмазодобывающих компаний, которые величали себя Империей. Вспомнил, как ехал прочь от лагеря в теплом свете африканского заката и потом часами слышал в вельде тонкий плач ребёнка. Их отцы всё равно сражались с захватчиками.
Он не смог вымолвить не слова.
«Вы можете преследовать нас долго и безуспешно, хотя вам, разумеется, придётся вложить в это дело всю свою душу, все силы, все оставшиеся годы, – как-то сказал ему Исидро. – А много ли их у вас осталось?»
Тогда он внял словам вампира.
И вот что из этого вышло…
У дальнего угла киоска он вдруг заметил мужчину – одетого в вечерний костюм худощавого джентльмена со светлыми, похожими на паутину волосами до плеч. Эшер поверх рыжей головки жены встретился взглядом с его бледно-жёлтыми, как шампанское, глазами.
Стоило ему мигнуть, и Исидро исчез. Эшер, который почти двое суток провёл в поездах и у которого перед глазами всё расплывалось от изнеможения, не был до конца уверен, что в самом деле видел его. В любом случае, он знал, что даже если сейчас вскочит на ноги и бросится к тому месту, то никого там не найдет.
– Идём, – он встал. – Давай чего-нибудь поедим – недалеко отсюда, на Брод-стрит, делают лучший луковый суп во всём Лондоне, – а затем вернёмся в твою гостиницу и выспимся. Утром я переоденусь в безработного, отправлюсь в Степни[13] и посмотрю на паб Генри Скруби. Если Гриппен доверяет ему настолько, что переписал собственность на имя его жены, он вполне может доверить ему и охрану пары заложников. Что это?
Из пачки отчетов, полученных от Маккленнана, выскользнул небольшой конверт на имя миссис Марии Кюри, женская христианская гостиница, подписанный почерком, который ему до сих пор не встречался. Качественная почтовая бумага, машинально отметил он, глядя, как Лидия открывает письмо: плотная шероховатая поверхность, два пенса за лист, отлично подходит для светской переписки…
Глаза Лидии за стеклами очков удивленно расширились. Она молча протянула ему листок.
Миссис Кюри,
Прошу простить мое вмешательство, но мне стало известно, что вы ищете информацию о человеке, который прибыл в страну в конце января с багажом нестандартных размеров.
Так получилось, что я тоже разыскиваю такого человека. Не окажете ли вы мне любезность и не согласитесь ли встретиться завтра, четырнадцатого мая, в кафе отеля «Кларидж», в два часа дня? Если вам угодно, вы можете взять с собой доверенных друзей. Не будет ли с моей стороны чрезмерной наглостью предложить вам надеть белую шляпу, чтобы я смог узнать вас? Я также приду в белой шляпе и представлю вам документы, подтверждающие мою личность, а также рекомендации.
Примите мою искреннюю и безграничную благодарность,
Эдвард Сибери
Первым вошёл Джеймс, одетый в приличествующий времени дня серо-чёрный костюм (одному богу известно, рассеянно подумала Лидия, как ему удалось уложить все это в небольшой чемодан); лицо его скрывала фальшивая борода (я ЗНАЛА, что в Италию он поехал по приказу Министерства!). Он должен был проверить, не затаился ли доктор Миллуорд за кадкой с пальмой в фойе «Клариджа». При себе у него была трость, которую они этим утром приобрели в магазине Сэлфриджа вместе с белой шляпой для Лидии – из-за цвета волос она никогда раньше не носила ничего подобного. Если бы Лидии, которая ждала у больших входных дверей, пришлось уйти, не заходя в отель, Джеймс должен был покинуть место разведки без трости, после чего они вернулись бы в гостиницу на Блумфилд-стрит в двух разных кэбах.
Ещё школьницей Лидия догадалась, что Джеймс (тогда она звала его мистер Эшер) – шпион. Она быстро поняла, что друг её дяди Амброуза ведет двойную жизнь – уж не потому ли, что сама она тоже разрывалась между тайными занятиями наукой и надоевшими уроками манер, танцев и игры на пианино? Тогда хитроумные логические игры, наблюдения и таинственность заворожили и очаровали её, позволив отвлечься от манер, танцев, пианино и нарядов.
Теперь же она испытывала только страх.
Сибери НЕ МОГ ничего рассказать Миллуорду…
Ей становилось плохо при одной мысли об этом.
Ему известно, что это за человек. Он не глуп. Он должен знать, что стоит ему только вымолвить хотя бы слово о том, что Сиси Армистед стала жертвой вампирских чар, как Муллуорд тут же отправится к Ноэлю… Ноэлю, который весь субботний вечер и вчерашнее утро отчаянно флиртовал с Сиси…
Ноэль все выложит Сиси. Сиси пойдет к Загорцу.
Загорец ещё глубже зароется в землю – после того, как догадается обо мне.
Если Загорец меня убьет, у Гриппена не останется никаких причин сохранять жизнь Миранде.
Или Нэн.
Лидия закрыла глаза. Не может быть, чтобы Нэд Сибери настолько поддался Миллуорту… Ведь не может? Он ДОЛЖЕН понимать, что поставлено на кон…
Она шёпотом вознесла молитву Тому, в кого до конца не верила: «Не дай им попасть в беду».
Прошлой ночью ей опять снился Загорец. Улыбающийся и очаровательный, он пил вино в кругу своих друзей и смеялся, пока не увидел на противоположном конце комнаты женщину в свете свечей. Она была высокой, с царственной осанкой, полные груди стиснуты туго зашнурованным корсажем из гладкой ткани, холодное орлиное лицо обрамлено кружевным воротником на тонкой проволоке. Её темные глаза встретились с синими смеющимися глазами Загорца. Строгое выражение её лица смягчилось под его игривым взглядом.
Очарована его теплом – или притворяется. Хищница, прикинувшаяся жертвой.
Он оставил своих друзей и подошёл к ней. Может быть, его обманула мягкость её пальцев, ответивших на пожатие.
– Лидия, дорогая!
Лидия открыла глаза и увидела семенящую к ней леди Джиллингем в золотисто-бежевом облегающем платье, настолько узком, что подняться в нём по ступеням отеля было непростой задачей.
– Дорогая моя, сто лет вас не видела… Правда, что Изабелла заказала придворный наряд для Эмили у Уорта? Лично я считаю, что его переоценивают – видели бы вы платье, которое он сшил для Лои Варвель! Оно стоило сто пятьдесят гиней, а она в нём кажется такой пухленькой… не то чтобы ей было чем хвастаться, конечно. Не у всех такая замечательная фигура, как у вас.
Она обняла Лидию за талию.
– А кто этот странный тип, с которым я видела вас вчера в «Метрополе»? Что такого вы ему сказали, что он бросился перед вами на колени и начал целовать руку? Дорогая моя, неужели вы наконец решили дать этому вашему мужу повод для беспокойства?
Лидия достаточно овладела собой, чтобы закатить глаза:
– Один из студентов профессора Эшера, – объяснила она самым дружелюбным тоном. – И да, он часто позволяет себе подобное… Но его дядя – специалист по мигреням, а мне нужно было задать ему несколько вопросов на эту тему…
– Ах вы бедняжка! А я-то думала, что тогда вы просто притворились, чтобы поскорее покинуть это ужасное сборище в Уиклифф-хаусе!
– Увы, но нет, – ответила Лидия. – Врач рекомендовал мне отдыхать после обеда, так что сразу после разговора с Нэдом Сибери – который, кажется, знаком с одним специалистом из Брайтона, – я намереваюсь вернуться в Оксфорд… О! – воскликнула она, когда двери отеля распахнулись.
