– Хорошо, в таком случае пригласите его.

Он вошел в гостиную и поклонился, в точности воспроизведя манеру двадцатого века. Если не считать длинных светлых волос, внешне он ничем не отличался от прочих худощавых молодых джентльменов, хотя при более пристальном взгляде она порою замечала на его лице шрамы. Но даже при самом внимательном изучении не было видно ни клыков, ни того, что на самом деле он не дышал. В первую очередь он подошел к тёте Изабелле и попросил прощения за визит в столь неподобающее время: «Но профессор Эшер заверил меня, что миссис Эшер, скорее всего, воспользуется вашим щедрым гостеприимством…» Затем он обратился к дяде Ричарду: «Уверен, что вы этого не помните, сэр, но мы встречались на выставке Королевской академии в 1906 году. Это ведь вы решили выставить Хогарта?»

Дядя Ричард, который весьма серьёзно относился к своему членству в Королевской академии художеств, просиял.

Только после этого Исидро подошел к Лидии и склонился над её рукой – но не поцеловал.

– Миссис Эшер.

Она не видела его во плоти почти семь месяцев и за это время получила от него лишь одну короткую записку – после возвращения из Китая, – в которой он сообщал, что, вопреки надеждам старого Карлебаха, с ним всё в порядке.

– Уверен, с тех пор, как мы в последний раз виделись с вашим мужем, вы уже получили от него весточку, – Лидия знала, что эти слова предназначены для тёти Изабеллы. – Но он заставил меня пообещать, что в Лондоне я найду вас и передам от него сердечный привет, поэтому я перед вами, мадам.

Она ответила:

– Я уже неделю не имею от него никаких известий, – между бледными бровями на мгновение проявилась тонкая морщинка, словно прочерченная ручкой. – Но, насколько я знаю, в Италии ужасная почта.

– Так и есть, мадам.

Он отвернулся от неё и ловко вовлёк хозяйку и хозяина дома в разговор, очаровав их рассказом – выдуманным от начала и до конца – о своем знакомстве с профессором Эшером («Отец хотел, чтобы я провёл год в Оксфорде, в Крайст-чёрче, а так как меня в основном интересовали языки, наша встреча была предопределена»), а также рассуждениями на близкие им темы: об искусстве с дядей Ричардом, а с тётей Изабеллой – о шипах и терниях, подстерегающих тех, кто решил вывести дочь в свет. Когда истекло ровно пятнадцать минут, он сказал:

– Не смею более занимать ваше время, мадам. Я исполнил поручение, данное мне другом, и к девяти часам должен быть в Бейсуотере…

– Могу я воспользоваться вашими дружескими чувствами и попросить подвезти меня до Паддингтона? – быстро спросила Лидия. – Нет, дядя, прошу вас, не надо беспокоить Перкинса…

Перкинсом звали кучера семейства Хальфдинов.

-… в этот час.

Несколько минут прошли в вежливых препирательствах, в конце которых Исидро ненавязчиво дал понять, что его кучер ждет на Джордж-стрит, а также что он сочтет за честь проводить миссис Эшер на поезд.

– Вас на самом деле ждет экипаж? – шёпотом спросила Лидия, когда Исидро помог ей спуститься на брусчатку площади Беркли и повёл к карете, смутно видневшейся в нескольких домах от них.

Дядя Ричард закрыл дверь, и тёплый свет газовых ламп у них за спиной погас.

– Dios, нет. На углу Дэвис-стрит есть стоянка кэбов, если, конечно, вы не возражаете против такого способа передвижения.

– Ни в коей мере. Тётя пришла бы в ужас… в том числе и от вашего предложения воспользоваться кэбом. Если учесть, что вы явились без рекомендательного письма, я удивлена, что она не прочла нам лекцию о том, как замужней женщине следует и не следует вести себя в обществе друзей своего мужа, пусть даже самых близких и доверенных.

– Меня выбрали для поездки в вашу страну потому, что я был дипломатом, – ответил вампир, подсаживая её в стоявший под газовым фонарём кэб. – А законы дипломатии не слишком изменились за последние триста лет. У вас есть что-нибудь, принадлежащее вашей дочери и няньке, которую похитили вместе с ней? Сейчас ещё слишком рано, но дети спят в любое время, тем более что, как вы сказали, ей могли дать снотворное.

– Спасибо, – сказала Лидия, когда кэб тронулся. – За то, что приехали.

В темноте она видела лишь отблеск его глаз.

– Неужели вы считали, что я не приеду?

У неё вспыхнуло лицо. В голове снова зазвучал голос Дамиана Загорца: «Вы боитесь, что не сможете удержаться и последуете за ней?»

Последует – но куда?

Дон Симон не раз повторял ей, что живым негоже дружить с мёртвыми…

Но тогда откуда это смущение, охватившее её при мысли, что на самом деле она знала, была уверена: он приедет, стоит лишь ей позвать его?

Почему она так остро ощущает его присутствие рядом с собой, прикосновение рукава его серого костюма к бархату её плаща?

Она глубоко вздохнула:

– Я видела Дамиана Загорца. Прошлым вечером он появился в Уиклифф-хаусе… там, где остановилась эта американка, Сесилия Армистед. Он пытается соблазнить её.

Пока кэб, лавируя между автобусами, автомобилями, экипажами и повозками, выбирался на Оксфорд-стрит, Лидия пересказала события того вечера и собственные выводы о намерениях и побуждениях чужака.

– Он невероятно притягателен, – сказала она. – В буквальном смысле слова – он притягивает, как магнит, по крайней мере, так случилось со мной за те несколько минут, что мы провели вместе с ним. И бедная Сиси, скорее всего, полностью в его власти. Она не показалась мне девушкой, которая… которая стала бы очаровывать мужчину ради того, чтобы выйти за него замуж и передать всю его собственность своему любовнику, но, возможно, она просто не задумывается над этим. Думаю, Загорец собирается убить Колвича вскоре после их свадьбы.

– Скорее уж, ваш виконт станет одной из первых жертв своей жены. Так часто случается.

Они выехали на Хай-Холборн, и Исидро, сложив на коленях руки, проводил взглядом выстроившихся вдоль дороги лотошников с апельсинами и куклами и слепца, починявшего зонтики перед почтамтом.

– Я часто бывал в Уиклифф-хаусе при жизни старого графа, – наконец сказал он. – Сад тогда доходил до Кадоган-Плейс… впрочем, в те времена там был переулок… и я с огорчением узнал, что его внук выстроил северное крыло и загородил участок. Не знал, что вы знакомы с этой семьей.

– Дочь седьмого графа была дружна с нашей семьей. Тётушки написали мне – тогда я училась в Париже, – как поразил их её брак с Альфредом Бинни, который тогда ещё не был баронетом, хотя и владел огромным состоянием. Но точно также поступила и моя мать, выйдя замуж за отца. О сэре Альфреде говорили то же самое, что и о моем отце у меня за спиной… да и о матери тоже. И это несмотря на то, что именно его деньги пошли на оплату школы для моих кузенов, Ричи и Чарльза, и позволили сохранить Хальфдин-хаус.

– А также позволили вам вырасти непохожей на ваших тётушек и леди Бинни.

Взгляд его спокойных жёлтых глаз вызвал в ней замешательство. Может ли она принять его помощь в поисках Миранды, забыв о том, что его способности проистекают из убийства? Точно так же, как тётушки приняли деньги её отца, хотя и продолжали считать его позором для семьи за то, что он занялся предпринимательством?

– Ну же, – Исидро взял её за руку. – Расскажите мне, что вам известно об этом Загорце и что ещё вам требуется узнать.

Исидро не пожелал прикоснуться к переданному Элен одеяльцу – в его отделку Лидия вшила тонкие серебряные цепочки, – но провел пальцами по батистовым складкам крохотного платья.

Ни одна мать в своем уме не выдержала бы такого зрелища, подумала Лидия, глядя, как его пальцы скользят по салатно-зелёному шёлку пояска. Она ведь знала, что он такое, так почему же она не закричала, не запретила ему прикасаться к вещам её дочери?

Что с ней не так?

Почему она ему доверяет?

Она попыталась заглушить пришедший из глубины сознания ответ: вампиры охотятся, вызывая у людей доверие.

Исидро поднес ткань к губам. Полуприкрыв глаза цвета шампанского, он смотрел в окно убогого гостиничного номера и выглядел так, словно погрузился в транс.