– Нам минут пять отсюда, – проговорил тот, кого Сергей Александрович называл Русом.

Идти пришлось недолго, цель обозначилась впереди. Словно расступаясь, деревья оголили промежуток небольшой поляны. Ничего необычного сначала Вика не заметила, лишь потом ей показалось странным утолщение с правой стороны дерева. Это была сосна. Голый ствол тянулся ввысь, и лишь сверху крона шуршала, обтираясь о соседние ветви соседки-сосны. Подойдя еще ближе, Вика поняла, что утолщение – это не ствол. Сделав еще несколько шагов, они остановились и замерли. Так случается, когда что-то пугает всех в равной степени. И сейчас это была именно такая ситуация.

– Рус, отходи и звони. – Голос Горелова звучал как наждак.

Он откашлялся и посмотрел на испуганную Лену, которая успела надеть маску, но не смогла скрыть ужаса в глазах. Вике показалось странным, что у Сергея Александровича дрогнул голос, а Лена продолжала стоять как вкопанная.

– Черт, – едва проговорил рядом Никита, и Вика шагнула влево, чтобы наконец разглядеть то, что уже заметили все, кроме нее.

Пение ночных птиц сменялось утренним гвалтом зарянок, синиц и скворцов, солнце скупо пробивалось из-за холма впереди, освещая парящую влагой землю. От низа ствола дерева вилась колючая проволока, на которой каплями застыла густая кровь.

Обвивая дерево, проволока проходила через нижний сук сосны, образуя подобие петли. Тело мужчины находилось в странной позе, в которой оно застыло навеки. Как муху в паутине, скрючившуюся и изломавшую лапки под неестественными углами, труп нелепо сдерживала нить, что сжала его с чудовищной силой и оставила уродливые рваные раны. Нижняя часть проволоки впилась в голени и порвала левую штанину, обнажив волосатую ногу с запекшейся буро-черной кровью. В ране уже копошился рой мух и других насекомых, которые беспрестанно делали свое важное дело. Выше колена та же смертоносная нить проходила под кожаным ремнем и вновь появлялась на уровне груди, где голубая рубашка из плотной ткани открывала вид на обвисшую мужскую грудь. Следующий виток, словно лента, впивался в плечи металлическими крючками. Последний круг был смертельным, именно он не давал жертве освободиться.

Проволока плотно стягивала труп по линии рта, растягивая его в чудовищной посмертной улыбке. Кровь засохла вокруг рта, как сок из спелого узбекского персика, когда вгрызаешься зубами в мягкую плоть. Лицо застыло в немом крике. Вика на секунду отвела взгляд и перевела дух.

– Как марионетка, – едва слышно прошептала она и склонила голову, стараясь поймать и уместить в обзоре все, что сейчас было важно подметить.

Остальные как один проверили перчатки, обувь и комбинезоны – не осталось ли открытых мест. Никита натянул маску плотно до носа. Вика перевела взгляд на Сергея Александровича. Она видела его в деле не впервые. Даже на лекции он всегда приносил с собой самые жуткие фотографии с мест преступлений: изнасилованные дети, изуродованные старики и женщины. Он уверенно переключал снимки на проекторе, отсекая тех, кто отводил взгляд или как-то нервно реагировал. Однажды он выгнал с лекции студентку, которая едва слышно прошептала: «Что за зверь это сделал?» Больше лекций Горелова она не посещала, а остальным он тогда сказал:

– Звери – это кабаны, волки и медведи, которые способны напасть и разодрать человека. А вот это, – он щелкнул кликером, показав одну из фотографий, где обрубок деревянной метлы был воткнут в рот мертвой девушке, – это сделал человек, такой же, как и мы с вами.

– А разве это сделал не псих или маньяк?

Сергей Александрович даже не повернул голову в сторону того, кто спросил. Он усмехнулся, уголок рта дернулся, и Вика подметила, что левая часть лица у него более активна по мимике, правая же словно слегка заторможена.

– Понятие «псих» в криминалистической психологии отсутствует. А маньяк – это синоним слова «псих». – Сергей Александрович уловил, как по аудитории прошел вздох. – Слушайте, для меня тот, кто это сделал, всегда человек, напрочь лишенный эмпатии и способности сопереживать. У каждого есть своя история, кто-то действительно болен, взять хоть пресловутого Теда Банди с биполярным расстройством. Но спрашивается, кто мешал ему проходить курс лечения? Среди нас с вами в аудитории, по статистике, тоже может находиться такой человек, просто он не диагностирован. Но это же не дает ему право убивать. Наша задача, работников СК, расследовать эти дела, найти достаточное количество улик и качественно провести следствие. Если мы будем смотреть на эти фотографии и говорить, насколько это ужасно, то не здесь нам работать. Относитесь к этому как хирурги: они видят, где нужно штопать или резать, чтобы исключить проблему, и делают это. Они не заглядывают за перегородку и не смотрят на лицо пациента, охая и вздыхая.

Вспомнив слова Горелова, Вика осознала, что сегодня он смотрит на тело не как на то, что нужно заштопать или починить. Он явно видит человека.

Мухи уже облюбовали свою добычу, их привлек тонкий гнилостно-сладкий запах, от которого у любого человека перехватывало дыхание. Глубоко вдохнув, Вика внутренне содрогнулась, но не подала виду, в отличие от Никиты, который едва держался на ногах.

– Ты как? – спросила она у него.

– Все нормально, – раздался приглушенный голос.

Вика отвернулась, но ей в спину опять донеслось:

– Все нормально…

Ни хрена не нормально.

Где-то вдалеке, со стороны ипподрома, по пустым улицам донесся вой сирен.

– Придурки, – процедил сквозь зубы Горелов.

Первыми всегда приезжают ППС, участковый, и лишь потом вызывают следователя. Поэтому Горелов сегодня приехал первым и попросил знакомого заявить о найденном трупе. В СК все давно люто ненавидят дежурных оперов за то, что они любят «натоптать», и потому зовут их последними, хоть по правилам и должно быть иначе. Как будто живого от мертвого отличить не могут в первые секунды. А также по характеру насильственной смерти в большинстве случаев и так все ясно. Это как игра в казаки-разбойники, никогда не надоедает ни одной из сторон.

Но это дело будет другим, негласно поняли все находившиеся здесь.

Вика вообще не помнила похожих дел. И проблема не в чудовищном виде трупа, а в том, что мужчина был в форме. Это был один из них. По изодранной одежде Вика сразу определила сотрудника прокуратуры. Ее взгляд скользнул к ногам, и она подметила несколько деталей, выдающих статус: дорогая обувь, носки без заломов, подошва свежая.

Вика отвела взгляд и осмотрела округу. Был четверг. Учитывая жару, тело могло находиться здесь только сутки.

– Старостина, слышу твои шестеренки, говори.

Сергей Александрович не любил работать в тишине и всегда требовал, чтобы ему говорили первое, что придет в голову. Но все равно Вика отмечала, что его поведение сильно отличается от привычного: то ли эти нотки в голосе, то ли как он дергает рукав комбинезона. А еще Лена тоже о чем-то задумалась. Она притаилась у дерева, впервые вела себя тихо, хотя обычно ее голос раздавался громче всех на месте происшествия.

Вика мотнула головой и встала рядом с Гореловым, озвучив то, что крутилось в голове:

– Начнем с того, кто это?

– Нет, – отрезал Горелов.

Наконец-то и Лена подошла ближе. Никто не имел права прикасаться к трупу, пока не приехала группа и не вызвала СК официально. Но она была наготове и уже осматривала все, что могло укрыться от глаз.

– Судя по личинкам, тело здесь максимум сутки… – Вика заглянула в рот мужчине, увидела там белых личинок, затем проверила уши, места рваных ран и уверенно подтвердила свою догадку. – Стадии куколки не наблюдаю.

– Ерсанаев, подтверждаешь? – Горелов почти выплюнул фамилию Ника.

– Д-да, – неуверенно произнес он.

– Соберись ты уже, в конце концов! – рявкнул на него Горелов. – Ты что скажешь?

Никита нехотя подошел ближе, присел на корточки и тоже осмотрел туфли, которые прежде изучала Вика.

– Двое суток в прохладное время – это да, – сказал он, – но тут сутки. Еще дождь вчера был, он мог ускорить процесс разложения.