– Ага, а то Шурале разорвет тебя на куски или защекочет до смерти, – донеслось сбоку.
– А если ему палку ткнуть под ребра? – спросил серьезный Костя.
Редисовна как-то сникла и непонимающе на него посмотрела.
– Ну палку, – повторил Костя. – У Шурале же под мышками прямой доступ к внутренним органам, он никогда не поднимает руки, чтобы ветки не воткнулись. – Тишина говорила о том, что этого никто не знал, и все взгляды устремились на Иванова. Тот ощутил неловкость и начал краснеть пятнами.
– Опять умничает! – шепоток сзади. – Придурковатый.
– Пошел ты! – Костя развернулся и гневно посмотрел на обидчика.
– Ну-ка, тишина! – Редисовна погрозила пальцем. – Что ты такое говоришь, Костя? Какие глупости! Мораль тут совсем в другом, – воскликнула Фәнисе Раисовна, разводя руки в стороны, как священник в церкви.
– А в чем же еще? Шурале – это дух леса, и он защищает его, а убивал он тех, кто вредил лесу, – охотников и этих, ну, лесников.
Редисовна хотела что-то сказать, но Иванов продолжил:
– У меня папа в музее работает, он мне с детства рассказывал про всяких духов леса.
Говорил он быстро, невпопад, что толком никто и не понял, где там его папа работает.
– Хорошо, Костя, ты молодец. Вот только мораль здесь все же в другом.
– В чем? – не сдержалась Вика и, не подняв руку, спросила, перебив Редисовну. – Нет тут морали, если дровосек пришел рубить лес, начал играть с Шурале и просто обманул его. В чем мораль? Не рубить лес? Заранее придумать себе другое имя или что? Бред какой-то…
– Старостина, встань, когда говоришь!
Теперь Редисовна полностью соответствовала своей кличке, и ее лицо налилось темно-розовым румянцем, свидетельствовавшим о повышенном давлении. Вика видела, как она с трудом успокоилась и, поправив сухим пальцем дужку золотой оправы, назидательным тоном проговорила:
– Мораль здесь в том, что не надо бояться зла и когда тебе предлагают сыграть, то нужно играть по своим правилам! А не по чужим! Дневник мне на стол, Старостина! Неуд за поведение!
Вика задумалась и поняла, что тут не поспоришь. Ведь мумия была права – надо всегда играть по своим правилам.
– Ну, по сути, это и значит, что надо тупо обманывать и лгать, – прозвучал тихий голос Коли, но Редисовна его уже не услышала.
Июнь. 2013 год
Вика чувствовала его дыхание на своей шее. На удивление, пах он приятно. Обычно запах тела был для Вики определяющим фактором. И дело не в поте – нет, у него даже пот пах приятно. Она укусила его за мочку уха и услышала, как он усмехнулся.
– Любишь нападать? – раздался голос.
Вика оттолкнула его и посмотрела, выравнивая дыхание.
– Любишь болтать во время секса?
– Это допрос? – Никита притянул ее к себе.
– Ага, повторный, – ответила Вика.
– Но допрос после десяти вечера запрещен. – Ник провел рукой по блузке, остановился на чашечке лифчика и сжал ровно то место, где находился сосок. Вика с трудом сдержалась и выдала лишь легкий стон.
– А если задержание было сразу до? – Рукой она нашла ширинку и, пытаясь схватить собачку, засмеялась.
Молния была максимально неудобной, явно не предназначенной для секса или похода в туалет.
– Черт, заело, что ли… – Резко дернув ее вниз, Вика услышала треск ткани, но при этом заметила, что рука Никиты отпустила грудь и он остановился.
– Ты чего? – Подняв взгляд, она увидела, что Никита уставился в стену. – Никит, ты чего? – Подкатило чувство неловкости, и она отступила назад.
– Вик, а если провести допрос сразу после задержания в ночное время, а потом в ходе процесса, допустим, подозреваемый скажет, что не давал согласия на ночной допрос?
Ростом Никита был под метр девяносто, так что даже Вика со своими метр семьдесят пять смотрела лишь на его подбородок, который, к слову, был побрит хреново. То там, то здесь проглядывали темно-русые пеньки волос. Брови насуплены и опущены кончиками вниз, словно он постоянно грустил. Скулы высокие, лицо вытянутое, почти греческой формы, нос под стать, с горбинкой. Высокий, подтянутый, на него западали все девчонки. Вот только Никита постоянно что-то забывал: то телефон, то имя свидетельницы, а еще он словно был жутко не уверен в себе, что никак не сочеталось с его внешностью.
Вика встала напротив него и, выдохнув, дала понять, что время выбрано крайне странное для дискуссии.
– Прости, черт, прости меня, я идиот! – Никита ударил себя по лбу, в его глазах читался неприкрытый ужас. Он мягко привлек Вику к себе и подарил ей долгий и нежный поцелуй.
– Эй! – Вика, выставив руку, оттолкнула Ника от себя. – Мы же договаривались! Это просто секс, просто практика. Мы животные, как в зоопарке, сидим с тобой в общей клетке в СК, и нам вот это вот, – она для наглядности провела пальцем между ним и собой, – не нужно.
Никита улыбнулся ей слегка обиженной улыбкой, доброй и такой настоящей, что у Вики что-то защекотало в груди.
– Да, да, конечно, просто секс, и ничего больше. Сергею Александровичу мы ничего не скажем, не бойся. Заработаешь свои звездочки у него на практике, не парься.
– Ой, да пошел ты, Никит. – Вика махнула рукой и отвернулась, порываясь выйти из комнаты.
– Вик, да ладно тебе, я же пошутил, ну Вик, иди сюда! – В его голосе слышалась неподдельная тревога.
Но для себя Вика решила, что пора завязывать. А то эти щенячьи зеленые глаза уже потихоньку затаскивали ее в свое теплое и уютное болотце. Каждая девушка знает, что именно за таких-то и мечтают выйти замуж, родить детей. И Вика в целом с ними была полностью согласна, но не сейчас. Лет так после тридцати, думала она, без проблем. Но сначала карьера.
Вика уже потянула ручку двери на себя, но потом обернулась и с торжествующей улыбкой сказала ему:
– Вообще-то, это случай, не терпящий отлагательств, дубина.
– Что? – На лице Никиты отразилось непонимание, затем он вновь улыбнулся. – Вы правы, госпожа следователь Старостина. – Ехидный теплый взгляд Никиты скользнул по ее телу, остановившись на расстегнутой блузке.
– Повтори, как ты сказал?
– «Госпожа» или «следователь Старостина»? – На этих словах Никита победоносно сел на край кровати, приглашая присоединиться.
– Да, оба варианта, – ответила Вика и решила, что хрен с ними, с этими правилами.
Она преодолела пару метров, что разделяли их, и, не отводя взгляда от Ника, завела руки за спину, расстегивая лифчик под блузкой, а затем сняла джинсы. Скользнув по бедрам, они упали с глухим звуком на пол. Никита не отрываясь смотрел за уверенными движениями Вики.
Она наклонилась ровно настолько, чтобы ее грудь оказалась прямо перед его глазами, а затем по очереди расстегнула последние пуговицы рубашки, обнажаясь.
– Иди сюда. – Он протянул ей руку.
Вика прекрасно понимала, что этот жест рушит «наш-просто-секс», что с Никитой по-другому нельзя. Это тот самый хороший мальчик по всем параметрам.
– Какой же ты дурень, – прошептала она и села ему на колени, задыхаясь от волнения.
Оказавшись лицом к лицу, она почувствовала не просто обычный жар желания, зудящий и требующий разрядки после трудного дня. Нет, это уже было нечто большее. И Вика поцеловала его, признавая все возможные последствия.
Проснулась Вика от дикого желания пить. Никита спал рядом и лишь потянулся, когда скрипнул паркет. Ведь под ногами действительно был чертов паркет, а не ламинат или линолеум, подумала Вика и улыбнулась, представив лицо тети, которая с удивлением посмотрит на нее и спросит, почему это она еще не залетела, чтобы удержать такого хорошего мальчика. Ведь степень «хорошести» тетя определяла наличием собственной квартиры, машины, счета в банке. Ну а паркет – это просто вишенка на торте: значит, денег точно немерено.
Вика прошла на кухню, где слабо горела подсветка, и взяла в руки телефон. На часах было три тринадцать.
«Час дьявола», – пронеслась в голове мысль, и Вика усмехнулась чуши, что до сих пор сидела в ней. Хоть в двадцать два, хоть в шестнадцать, когда просыпаешься между тремя и четырьмя часами, помнишь бабушкину присказку, что в этот час злые духи гуляют свободно.
