В последующие дни дом Гильбихов обрёл новый ритм. Присутствие Августины изменило привычный уклад. Александра Александровна ходила по дому настороженно, с плотно сжатыми губами. Карл Густавович большую часть времени проводил в аптеке, избегая встреч с женой и прямых вопросов. А сама Августина с неутомимым усердием пыталась постичь тайны человеческого поведения.

После первого завтрака стало ясно, что «курляндская родственница» нуждается в срочном обучении правилам приличия. Карл Густавович, пытаясь исправить положение, пригласил в дом фрау Матильду Беккер – немку средних лет, слывшую в московском обществе специалисткой по «трудным случаям». Она обучала хорошим манерам дочерей разорившихся аристократов, готовящихся к выгодным бракам, вдов, желающих вернуться в светское общество, и богатых купеческих дочек, стремящихся стереть с себя следы мещанского происхождения. Случай Августины, впрочем, не вписывался ни в одну из этих категорий.

Фрау Беккер прибыла в дом ровно в девять утра третьего дня пребывания Августины в семье Гильбихов. Она была одета в строгое серое платье с высоким воротником, крахмальные манжеты подчёркивали сухость и точность движений. Седые волосы были собраны в такой тугой пучок, что, казалось, он оттягивает кожу на висках.

– Я работала с самыми сложными случаями, герр Гильбих, – говорила она, сидя в гостиной напротив хозяина дома. – Дочь графа Орлова-Денисова после ушиба головы при падении с лошади не могла вспомнить, как правильно держать вилку. Я вернула её в общество через три недели.

– Наш случай… несколько особенный, фрау Беккер, – осторожно начал Карл Густавович, протирая очки платком. – Моя родственница… у неё был сильный нервный шок после смерти родителей. Она забыла многие… многие базовые вещи.

– У меня есть опыт работы с травматическими состояниями, герр Гильбих, – кивнула фрау Беккер. – Я помогала вдовам после Балканской кампании. Некоторые из них от горя не могли говорить месяцами.

– Да-да, конечно, – рассеянно ответил Гильбих. – Только прошу вас, будьте терпеливы. Августина… она очень способная ученица, но иногда её реакции могут быть… непредсказуемыми.

В этот момент дверь гостиной отворилась, и на пороге появилась сама Августина. За три дня она заметно изменилась – движения стали более плавными, хотя и сохраняли странную механистичность. Она была одета в простое голубое платье, очевидно, принадлежавшее одной из дочерей Гильбиха. Серебристо-серые глаза смотрели на фрау Беккер с выражением спокойного любопытства.

– Доброе утро, – произнесла Августина своим мелодичным голосом. – Вы пришли научить меня быть человеком?

Фрау Беккер невольно отпрянула, но тут же взяла себя в руки.

– Я пришла научить вас правилам хорошего тона, фройляйн, – ответила она, выпрямляя спину ещё сильнее. – Уроки начнём прямо сейчас, если герр Гильбих не возражает.

– Конечно-конечно, – поспешно согласился Карл Густавович, явно обрадованный возможностью передать своё создание в чужие руки хотя бы на несколько часов. – Августина, слушайся фрау Беккер. Она научит тебя всему необходимому.

Оставшись наедине с ученицей, фрау Беккер первым делом провела тщательный осмотр её внешности. Поправила ворот платья, одёрнула манжеты, проверила причёску.

– Для дамы вашего положения неприемлемо носить столь короткие волосы, – заметила она с лёгким неодобрением. – Но что сделано, то сделано. Будем работать с тем, что есть.

Фрау Беккер открыла свой саквояж и достала оттуда несколько предметов: веер, перчатки, маленькую книжечку правил этикета. Последним она извлекла корсет – не слишком жёсткий, но с заметными металлическими вставками.

– Начнём с основ, фройляйн, – сказала она. – Каждая дама должна следить за осанкой. Корсет помогает держать спину прямо и создаёт изящный силуэт.

Августина внимательно смотрела на корсет, наклонив голову под характерным для неё углом.

– Корсет, – повторила она. – Устройство для деформации человеческого тела с целью соответствия эстетическим нормам.

Фрау Беккер поперхнулась.

– Нет, фройляйн, это не… это не деформация. Это… поддержка. Поддержка женской фигуры.

Она продемонстрировала, как корсет должен облегать талию, как затягиваются шнурки, как следует дышать, когда корсет надет.

– Теперь вы попробуйте, – сказала она, протягивая корсет Августине. – Я помогу вам застегнуть его.

Августина взяла корсет обеими руками, внимательно изучая устройство. Затем перевела взгляд на фрау Беккер и с неожиданной силой и скоростью шагнула к ней.

– Вам нужна поддержка женской фигуры, – произнесла она без тени сомнения, и прежде чем фрау Беккер успела что-либо возразить, накинула корсет на учительницу, ловко развернув его задом наперёд.

– Что вы… Фройляйн! – пыталась протестовать фрау Беккер, но Августина уже затягивала шнурки с силой, которой трудно было ожидать при её хрупком телосложении.

– Я создаю изящный силуэт, – сообщила Августина тоном, не допускающим возражений, продолжая затягивать корсет.

Фрау Беккер издала сдавленный крик, когда грудная клетка оказалась сжата до невозможности. Лицо её побагровело, глаза расширились.

– Нет-нет-нет! – наконец сумела выкрикнуть она, отчаянно пытаясь освободиться. – Отпустите немедленно!

Дверь распахнулась, и на пороге появился Карл Густавович, встревоженный криками.

– Что здесь… – начал он и застыл при виде сцены: фрау Беккер с корсетом, надетым задом наперёд, и Августина, методично затягивающая шнурки с выражением глубокой сосредоточенности на лице.

– Боже мой! Августина, немедленно прекрати! – воскликнул Гильбих, бросаясь на помощь. – Это не так… это не так делается!

Понадобились совместные усилия Карла Густавовича и прибежавшей на шум Марии Ивановны, чтобы освободить фрау Беккер. Учительница хороших манер хватала ртом воздух, обычно бледное лицо её пошло красными пятнами.

– Мне очень жаль, фрау Беккер, – бормотал Карл Густавович, поддерживая женщину под локоть. – Августина не хотела… она просто не поняла…

Августина стояла в стороне, держа в руках многострадальный корсет, и наблюдала за происходящим с выражением научного интереса.

– Создание изящного силуэта причиняет боль, – заметила она. – Это нелогично.

Фрау Беккер, наконец восстановив дыхание, поднялась с дивана, куда её усадили, и расправила смятое платье дрожащими руками.

– Герр Гильбих, – произнесла она с достоинством, – за двадцать лет работы я не сталкивалась с подобным… с подобным… У меня нет слов. Я вынуждена прервать наши уроки.

– Но фрау Беккер, – попытался возразить Карл Густавович, – вы же сами говорили, что работали со сложными случаями…

– Это не сложный случай, герр Гильбих, – отрезала фрау Беккер, собирая свои вещи. – Это… это что-то другое. Вам нужен не учитель манер, а… – она осеклась, бросив быстрый взгляд на Августину, которая продолжала изучать корсет, – возможно, священник. Или психиатр.

Она быстрым шагом покинула комнату. Через несколько минут её экипаж скрылся за поворотом Чистопрудного бульвара. Фрау Беккер больше никогда не возвращалась в дом Гильбихов и, как поговаривали, отказалась от нескольких выгодных клиентов в том районе.

Неделю спустя после инцидента с фрау Беккер в доме Гильбихов ожидался важный визит. Аптеку военного ведомства должен был посетить с проверкой инспектор фармацевтического департамента, статский советник Николай Иванович Воронцов. Визит был официальным, плановым, но Карл Густавович нервничал больше обычного – военное время усилило контроль за аптеками, а странная новая жительница дома незаметно меняла саму атмосферу в семье Гильбихов.

Хозяин специально предупредил всех домашних, что чиновник будет принят после осмотра аптеки, и попросил, чтобы Августину заняли чем-нибудь в задних комнатах. Александра Александровна, которая за эти дни приобрела привычку держать в кармане пузырёк с нюхательной солью, пообещала проследить, чтобы «курляндская родственница» не появлялась в гостиной.