Шум, вызванный появлением Арнакс, вскоре утих. Солнце пробивалось сквозь усеянное облаками небо, пока мы шли на север. Я поняла, что качка вполне терпима, пока я нахожусь на палубе. Но спуск вниз вызывал тошноту и острое желание снова вдохнуть свежий воздух. Я нашла тихое местечко, чтобы не мешаться под ногами. Устроившись на ящике, от которого исходил странный запах, который я побоялась исследовать, я наблюдала за проплывающим вдали берегом.

Когда свет начал угасать, мы бросили якорь в небольшой бухте под песчаниковыми скалами. Звезды пронзили тонкую пелену облаков, и Гвит, пересекая палубу, протянул мне дымящуюся миску.

— Ужин, — кратко бросил он и сел рядом.

Я приняла миску, наслаждаясь приятным теплом, согревающим пальцы. Почувствовав едкий рыбный запах, я поморщилась.

— Прости, рыбная похлебка. Знаю, ты бы выбрала что-то другое, но это то, что дают всем. Как ты себя чувствуешь теперь, когда мы в пути?

Я попробовала ложку варева.

— Стараюсь об этом не думать, если честно. Мне бы не помешало на что-нибудь отвлечься, — Я нахмурилась, едва подавляя рвотный рефлекс от вкуса.

— Хочешь пойти поплавать?

Я рассмеялась.

— Нет, спасибо!

Гвит искоса взглянул на меня и ухмыльнулся.

— Справедливо. О чем тогда хочешь поговорить?

Я оглядела палубу. Мы были одни.

— Можно задать тебе несколько вопросов?

— Конечно.

— О тебе. Я ведь почти ничего о тебе не знаю, а ты из-за рискуешь головой в этом походе, — я понимала, что это может быть последним шансом спросить его о чем-то личном на долгое время, и не собиралась его упускать.

Его глаза сузились, он откинулся назад, поставив свою миску на тот самый зловонный ящик.

— Ну ладно.

Я помедлила, подбирая слова и помешивая варево в миске.

— Я знаю, что у тебя плохие отношения с отцом, так что про него спрашивать не буду.

Он кивнул.

— Разумно.

— А твоя мать? Каким человеком она была?

Вопрос повис в воздухе. Я запихала ложку похлебки в рот, предпочитая бороться с неприятным вкусом, чем давать ему возможность уклониться от ответа.

Гвит привалился к стене за нашей спиной, вскинув брови.

— Она была чудесной матерью. Я помню, как она старалась создать для нас хороший дом.

— Старалась?

Тень раздражения промелькнула на его лице.

— Полагаю, мне не удастся избежать разговора о нем. Мой отец — полная ее противоположность: эгоистичный, жестокий, склонный к насилию. Со всеми в доме он обращался одинаково плохо — и обращается до сих пор. Моей матери доставалось больше всех, он ненавидел ее за мягкость и доброту, видя в этом лишь слабость.

Я с силой ткнула ложкой в миску.

— Это отвратительно.

Желваки заиграли на его скулах под вечной щетиной, взгляд стал расфокусированным, словно он заново проживал какое-то воспоминание. Спустя паузу он разомкнул губы, но на мгновение замялся.

— Она покончила с собой, — сказал он.

Я резко вдохнула.

— Сбросилась с замковой башни в ров. Это был единственный способ освободиться от него.

— Мне так жаль. Должно быть, ей было совсем невыносимо, раз она решила вот так оставить своих детей.

— В том-то и дело, что она не планировала их оставлять.

— Уверена, она не хотела…

— Нет. Я имею в виду, что она пыталась забрать нас с собой. Я вырвал свою крошечную сестру из ее рук, когда она уже летела вниз. Она пыталась утянуть за собой и брата, и меня, но мы сопротивлялись.

Волна тошноты захлестнула меня, и на этот раз качка была ни при чем.

— О, Гвит…

— Я пытался, но не смог спасти ее. Я никогда не прощу за это отца.

Случайная волна ударила в борт корабля, подняв в воздух холодную соленую пыль — словно призраки слез матери, не сумевшей спасти ни себя, ни детей. Я вздрогнула.

— Твой отец… он был расстроен?

Горький смешок вырвался из его груди.

— Нет, он был в ярости. Он женился на ней ради власти ее Дома, и с ее смертью он эту власть потерял. Он никогда ее не любил.

Я почувствовала тяжесть в груди.

— И теперь он хочет, чтобы ты вернулся и женился на ком-то? Так?

Гвит кивнул.

— Я не позволю приковать к себе человека таким образом, не после того, что случилось. Даже боги не заставят меня вот так уничтожать чью-то душу.

— А если бы ты любил кого-то? — вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела его остановить.

В ту секунду, когда он резко повернул голову ко мне, я всерьез сама подумывала о том, чтобы прыгнуть за борт.

— Ну, это другое. Если бы чувства были взаимны… полагаю… — слова затихли, и я возненавидела себя за этот вопрос.

— Мои родители поженились по любви. Они всегда говорили, что я должна сделать так же, когда вырасту, а все это приданое и прочие традиции — полная чушь, — на мгновение я потянулась к маминому ожерелью, но в последний момент перевела руку на подаренный нож у себя на поясе. — Раньше я об этом не задумывалась, но после того, что случилось с Мелоди, и теперь, услышав о твоей матери, я вижу, что они были правы.

Гвит поднялся с ящика и протянул мне руку, его серые глаза были непроницаемы.

— Давай спустимся вниз и попробуем поспать? Нужно отдыхать, пока есть возможность.

Глава 32

Два года назад

Иней сверкал на каждой поверхности круглого зала крепости, несмотря на влажную жару джунглей снаружи. Он хрустел под каблуками сапог Мориги, пока она мерила комнату шагами. Изуродованные трупы птиц и других мелких животных поблескивали в тенях, перья и мех покрылись ледяными кристаллами. Она старалась не смотреть на них — свидетельства того кощунственного обучения, которое она проходила последние десятилетия. Быть эльфом означало славить жизнь и связь всего живого. Чем ближе она подходила к своей цели, тем дальше уходила с этого пути. Чувство вины за разрушения, которые она несла, терзало ее душу, впиваясь в нее крючьями. Стремление осуществить задуманное лишь заставляло ее дергать за эти крючья сильнее. Как бы она ни презирала цену, в конечном итоге ее стоило заплатить.

Мерцание магического барьера привлекло ее внимание, и на мгновение, когда ее решимость пошатнулась, она подумала о том, чтобы уничтожить поддерживающие его руны. Что, если она просто освободит Теволго Бра и позволит ему поглотить все? Но оно убьет и ее, если узнает, что она лгала ему все это время. Сказать ему, что она не может снять барьер здесь, было риском, но ее план всегда заключался в манипуляции. Она могла использовать его силу против него самого — и против всех, кто причинил ей зло.

Люди должны быть стерты с лица земли.

Она вздохнула и выпрямилась. Нет, она доведет свой план до конца, и потом все будет в порядке. Когда человечество исчезнет из мира, ее народ снова станет свободен и будет жить так, как велели боги.

Воспоминания об опустевших городах и селениях заполнили ее разум. С каждым поколением рождалось все меньше и меньше детей. Без магии, поддерживающей их, эльфы вымирали с пугающей скоростью. Мориге нужно было восстановить баланс. И сейчас она стояла в той самой комнате, где этот баланс был нарушен. Когда Котел разбился, канал, приносивший магию в мир, исчез, перекрыв поток и заставив мир иссохнуть.

Фэйри вымерли первыми. Все до единого превратились в сморщенные оболочки в течение года после уничтожения Котла. В последующие годы исчезли и другие существа, неспособные выжить без живительной крови возобновляемой магии. Некоторые адаптировались, но в процессе стали искаженными и злыми. Морига поклялась, что с ее народом этого никогда не случится.

Она оглядела зал, пытаясь подавить предательские мысли.

Что бы подумала Аолвин, спросила ее совесть.

Морига оскалилась. Она делала это ради Аолвин — ради выживания своей дочери.

Тело ныло. Теперь ей приходилось вносить изменения в свою плоть все чаще, чтобы сохранять контроль, пока сила Теволго Бра бурлила в ее жилах. С каждым использованием этой мощи она поглощала очередную часть ее самой. Черная скверна, текущая по венам, была одной из таких жертв. Если бы у нее была такая роскошь, как зеркало, она не знала, смогла бы вынести собственное отражение.