Тост вьется между ног, когда я захожу на кухню.

— Я прибыла, — величественно объявляю я. — Еда неизбежна.

Он смотрит на меня, пока достаю его влажный корм. В ту же секунду, как тот попадает в миску, Тост уже поглощает каждый кусочек.

— Ты его хоть распробовать успеваешь?

Ответа нет, только звук яростного чавканья.

— Гурмана из тебя не выйдет, — говорю я с притворной грустью в голосе. — Этот карьерный путь закрыт.

Он не отвечает. Не особо-то Тост и разговорчив. Вздыхая над собственной глупостью, я раскладываю ингредиенты и миску для смешивания на гигантском кухонном острове. Итан просил брауни, но мне не терпится приготовить по другому рецепту... печенье с шоколадной крошкой. Всем детям такое нравится, верно?

Это один из многих вопросов, кружащихся в голове, пока я пеку. Давящий список дел всегда где-то рядом. Жилье, заявки на финансовую помощь, написание диссертации...

— Может, ты поможешь, Тост, — говорю я. — Сколько слов в минуту ты печатаешь этими лапками?

Он смотрит на меня поверх пустого края миски широкими золотистыми глазами. Сама справляйся, говорят они.

— Ага. Я так и думала.

Спустя пару часов, в платье и туфлях на танкетке, я подхожу к входной двери. Музыка доносится со стороны изгороди Итана, прерываясь восторженными детскими визгами.

Подъездная дорожка украшена шарами, привязанными ко всем возможным опорам. Розовые, синие и желтые. Парадная дверь распахнута, и за ней толпятся гости, взрослые и дети в равной степени.

Я вцепляюсь в корзинку с печеньем, словно в спасательный круг, и захожу внутрь. Меня едва не сбивают с ног двое детей, проносящихся мимо — один догоняет другого. Женщина на каблуках бежит следом. Не наверх! кричит она.

Я лавирую между несколькими мужчинами в костюмах, чтобы добраться до гигантского кухонного острова, замеченного вдалеке. Кто надевает костюм на детский день рождения?

Остров переполнен подарками и едой. В центре — огромный шоколадный торт с двумя обожаемыми сестрами-принцессами наверху. Я ставлю корзинку с печеньем между тарелкой с лакомствами из воздушного риса и ломтиками арбуза.

Улыбнувшись ребенку, стоящему с другой стороны, я прохожу через гостиную открытой планировки к патио. А-а. Значит, та фиолетовая штука, что я видела утром, и правда была надувным замком. И весьма популярным, судя по количеству детей на нем в данный момент.

Я нигде не вижу ни Хэйвен, ни Итана, ни Ив, ни Марии. Зато замечаю толпу родителей и детей, а еще нескольких официантов, разгуливающих с подносами лимонада.

Справа я слышу, как двое мужчин спорят о фондовых опционах, а слева несколько женщин обсуждают текущий проект по ремонту.

— Они обещали, что все будет готово через пять месяцев!

Я чувствую себя вопиюще не на своем месте и, если не считать самих детей, едва ли не самым молодым человеком здесь.

Я замечаю Итана в дальнем конце газона. Он подбрасывает Хэйвен в воздух, пока та заходится в крике от хохота. Он бросает ее в надувной замок так, что та — и дети рядом — подлетают вверх от удара. Она отпрыгивает обратно, вскинув руки, и Итан делает это снова. И снова. Это зрелище заставляет меня улыбнуться.

Сделав круг по вечеринке — я ловлю обрывки разговоров о танцевальных концертах и летних каникулах — незаметно ухожу и возвращаюсь к своей дорожке. Общение никогда не было моей сильной стороной, тем более на такой вечеринке. Итан лишь наполовину шутил, когда говорил, что здесь будет вся дошкольная элита Сиэтла.

Уже поздний вечер, когда в дверь звонят. Я давно сменила платье на треники, смыла макияж, на огромном телевизоре в гостиной идет старый фильм.

После минутного раздумья я нажимаю кнопку ответа на домофоне. Камера оживает.

— Алло?

Это Итан, в одной руке бутылка вина, в другой зажата корзинка, в которой я приносила печенье.

— Я пришел вернуть корзинку, — говорит он, и глубокий тембр голоса впечатляет даже через помехи. — Открывай, Белла.

И боже помоги, но я открываю. Ворота распахиваются, и я бросаюсь к зеркалу, проводя рукой по волосам. Тренировочные штаны не так уж плохи. Но футболка? На ней старый логотип Вашингтонского Политеха, и она на два размера больше.

— Черт, черт... — успею ли я сбежать наверх и натянуть майку? Свитер? Хоть что-то, на чем нет дырок?

Стук в парадную дверь.

Время истекло.

— Тост! Не сейчас! — чертов кот жмется к двери, глядя на мою руку на ручке. Намерение в его глазах предельно ясно. Побег!

Я наклоняюсь и подхватываю его на руки. Только вчера я обнаружила, что тот терпеть не может, когда его носят. Сегодня ничего не изменилось. Он издает ворчливое мяуканье и извивается.

Я открываю дверь.

— Итан, привет.

— Привет, — Итан все еще в чиносах и рубашке, теперь расстегнутой сверху. — Это тот самый знаменитый кот?

— Да. Заходи, пожалуйста, пока он не выскочил. Тост тот еще мастер побегов.

Итан подталкивает дверь ногой, закрывая ее, и Тост спрыгивает на пол. После короткого мгновения колебания он вьется вокруг ног Итана.

— И предатель, судя по всему, — говорю я. — Со мной он так никогда не делает.

Теплый смех Итана заполняет прихожую, а прихожая довольно большая, так что это о многом говорит. Он наклоняется, чтобы почесать кота.

— Он просто дружелюбный, — говорит он. — Чего не скажешь о тебе.

— О?

Его взгляд становится дразнящим.

— Ты думала, просто оставишь печенье и улизнешь оттуда, не поздоровавшись?

— О, прости. Ты выглядел занятым, а Хэйвен, казалось, была в полном восторге.

— Определенно была. Сейчас спит без задних ног.

— Это хорошо. Пойдем... — я веду его на кухню, забирая протянутую корзинку. — Как ты узнал, что это мое печенье?

Итан приподнимает бровь.

— Я бы узнал твою выпечку где угодно.

Клянусь, сердце екает от этого.

— На корзинке этикетка, — говорит он. — «Собственность Гарднеров», написано на дне. Твои тетя и дядя — люди основательные, судя по всему.

Я ставлю ее на столешницу.

— Тебе понравилось?

— Хотел бы знать. К сожалению, оно было очень популярным. Но я видел кучу детей, которым печенье, похоже, пришлось по вкусу.

— Да, гостей там было много.

— Слишком много, — Итан снова тянет за воротник рубашки, ставя перед собой бутылку красного вина. — Я весь день ни о чем не говорил, кроме школьных округов и графиков вакцинации. Не хочешь бокал вина и разговор о чем-то, что ни капельки не касается детей?

Я никак не могу устоять перед этим, невзирая на треники, отсутствие макияжа или глупую романтическую комедию, все еще идущую на фоне.

— Могу предложить вариант и получше, — говорю я, тянясь к жестяной банке с печеньем посреди кухонного острова. Снимая крышку, пододвигаю ее к Итану. — Я припрятала немного. Одно для тебя, если хочешь.

Итан долго смотрит на них.

— Когда, ты говорила, возвращаются тетя и дядя?

— В конце августа.

— Есть какой-нибудь способ продлить их поездку? — его глаза искрятся, когда Итан берет одно печенье. — Я мог бы привыкнуть к такому уровню добрососедства.

Я смеюсь. Смех получается прерывистым — и от комплимента, и от маленькой лжи, которая почему-то становится все больше и больше. Всего несколько дней назад она казалась невинной.

— Я посмотрю, что можно сделать, — обещаю я, доставая из шкафа два бокала для вина. — Давай ты нальешь, а я выключу телевизор...

Он так и делает, голос доносится до меня в гостиной.

— Не помню, когда в последний раз смотрел не мультфильм.

— Эй, ну вот, — говорю я. — Снова разговоры о детях. Я думала, ты объявил мораторий.

— И сам же его нарушил, — говорит он. — Какое убожество.

Я запрыгиваю на барный стул напротив.

— Возможно, ты слишком строг к себе.

— Держи, — говорит он, протягивая бокал вина. — Кстати, я оценил твой наряд.

Я бросаю взгляд вниз на свою футболку Вашингтонского Политеха.

— Рада, что тебе пришлось по вкусу, — говорю я. — Не ожидала гостей.