Несмотря на маячившую в перспективе угрозу наказания, сам факт того, что западню ему могла устроить Элия, приятно согрел самолюбие бога.

– Ты хочешь меня подставить? – вкрадчиво уточнил принц.

– Пока нет! Энтиор, я пришла в «Ночной каприз» за пирожными, – чуть раздраженно пояснила богиня.

– А если я предложу тебе другое развлечение?

Рука принца метнулась, завладела запястьем принцессы, и медленный, тягучий поцелуй, горячий и властный, ожег кожу.

– Нет, – отрезала Элия.

– Нет – не сейчас? Нет – не со мной? – оторвавшись от нежного запястья и взирая на объект своих желаний из-под черного полога ресниц, уточнил принц.

– Оба нет, – проронила юная богиня с трудом отводя взгляд от бирюзового ледяного огня очей Энтиора. – Мне пора, а тебе, думаю, стоит для начала завершить исцеление. Синяк портит всю эстетику зрелища.

И негодница метко и сильно ткнула острым ноготком как раз в замаскированный всеми способами дефект. Принц не сдержал короткого сладкого вздоха, наслаждаясь нежданным уколом боли.

Оставив уязвленного, взбудораженного и сознающего свой изъян бога переваривать отказ, Элия выскользнула из-за стола.

Принцесса вышла из ресторана, на ходу восстанавливая меняющее голос заклятие. Она направилась к границе Второго Кольца города. Ведь именно там в наступающей тьме скрывались самые интересные приключения, в которые можно было ввязаться или даже вляпаться.

Зайдя в переулок, богиня телепортировалась сразу на окраину квартала зеленых и желтых фонарей – одного из любимых местечек братьев, да и отца. Элия уже давно была достаточно взрослой, чтобы знать, какой цвет фонаря что означает: желтые фонари приглашали заглянуть на огонек женщин, зеленые – мужчин, фонари с полосками предлагали однополую любовь, белые с разнообразными рисунками и цветочками сулили экзотические развлечения. Так, любимый цветок Энтиора – белый ирис – в Лоуленде служил символом садомазохистских удовольствий. То ли символ этот возник в честь брата-вампира, то ли сам принц так полюбил белые ирисы за их символический смысл – об этом история умалчивала.

На окраине квартала горели в основном зеленые фонари. Улочки становились уже, а дома – попроще и пообшарпаннее. Но ночная тишина по-прежнему испуганно пряталась от душераздирающих призывных криков, подобных этим:

– Заходите! У нас самые свеженькие симпатичные девушки!

«Ну уж девушками-то они точно давно перестали быть», – отпустила мысленный комментарий Элия.

– Самые толстые задницы и пухлые сиськи!

«Это что, реклама в лавке мясника?» – снова сыронизировала принцесса.

– В нашем борделе провел ночь сам король Лимбер!

«Вот уж не верю, что моего разборчивого папашу занесло в публичный дом такого низкого пошиба, даже с перепоя!»

На этой остроумной ноте процесс мысленного составления комментариев к экскурсионному туру по борделям Лоуленда средней руки был прерван. На руке у Элии повисла помятая, убийственно воняющая дешевыми духами типа «Мечта моряка» шлюха с небрежно высветленными заклятием волосами. Лоскутки, едва прикрывающие ее пышные, особенно в нижней части фигуры, телеса на звание платья тянуть никак не могли.

Нежно заглядывая в глаза потенциальному клиенту, девка хрипло зашептала:

– Пойдем со мной, красавчик! Ты такой хорошенький, мой кролик! Обслужу недорого! – Шлюха назвала цену.

Задохнувшись от возмущения, принцесса стряхнула с себя «красотку» и завопила:

– Сколько-сколько?! Да за такие деньги я целый бордель с потрохами куплю, а не тебя, груша перезрелая!

Ответом стало возмущенное шипение отвергнутой девки, формами и в самом деле напоминающей названный фрукт, да хохот зевак.

Отшив девку и быстрым шагом миновав последний отрезок квартала развлечений, Элия оказалась в еще более непрезентабельном районе. И, что случалось частенько, желание принцессы Лоуленда найти приключения, даже не высказанное вслух по всем правилам магии, начало сбываться.

Свернув в темный переулок, она тут же обо что-то споткнулась. «Что-то» сдавленно взвизгнуло и попыталось дать деру. Изловчившись, девушка успела схватить «нечто» за край рубашки и наскоро вызвала магический шарик. В неярком свете принцесса разглядела худого и грязного парнишку – подростка лет одиннадцати. Одет пацан был в какие-то лохмотья, находящиеся в весьма отдаленном родстве со штанами и рубашкой. Измеренный автоматически коэффициент личной силы парнишки едва дотягивал до 0,45 лоулендского.

– Броши-пропуска гостя нет, значит, раб, – вслух деловито констатировала принцесса. – Но почему без метки? Беглый, что ли? Боишься… Точно беглый.

– Тебе-то какое дело, хлыщ паршивый?! – прошипел мальчишка, тщетно пытаясь вырваться из железной руки ловца.

– Да никакого, в общем-то, просто интересно. Далековато тебя занесло от городских ворот, с рынка бы уже не сбежал, значит, смылся в дороге, – продолжила логически рассуждать Элия.

– А что, у меня на роже написано, что я беглый раб? – окрысился паренек, тяжело дыша.

Видно, борьба с Элией лишила его последних сил.

– Можно сказать и так, – согласилась принцесса, отпуская жертву.

– Как? – не понял ребенок, осторожно отступая на шаг, чтобы в случае чего побыстрее смыться в ближайшую подворотню.

Бросаться на обвешанного оружием мужика он при всем своем задиристом нахальстве не собирался.

– Видишь ли, мальчик, – снисходительно пояснила Элия, даже не думая его удерживать, – торговая компания, у которой сбежал раб, обязана известить об этом стражу под угрозой лишения лицензии на ввоз рабов и весьма значительного штрафа. У стражников есть специальные магические устройства, позволяющие определить личную силу человека. Если она меньше стандартного лоулендского уровня и броши-пропуска гостя у тебя нет, значит, ты раб. А я и без амулета вижу. Между прочим, здесь таких умельцев много.

– Да кто вы такие, Тьма вас побери, что считаете себя вправе распоряжаться чужими судьбами?! Я шел по улице и никого не трогал; только в проулок свернул – сон тяжкий свалил.

– Стандартная практика ловцов, чтоб товар не травмировать зря. Стационарная ловушка с заданными параметрами устанавливается в густонаселенном городе в относительно укромном месте. Когда в зону заклинания попадает подходящий объект, его под чарами сна переносит в зону сбора, – невозмутимо согласилась богиня.

– Усыпили и похитили! Напялили ошейник и приволокли в ваш паршивый город. Нелюди, отродья Сейт'таны! – вскипел мальчишка, сжав кулачки.

– Ошейник или метка на коже – это одновременно знак раба и защита от мощного воздействия силы нашего мира, способной свести с ума или убить слабого, – снова прокомментировала Элия, отчетливо чувствуя исходящие от паренька эмоции ярости, к которым примешивалась гремучая смесь любопытства и страха.

– Да кто вы такие, Тьма вас побери?! – повторил беглец уже тише, но с прежней яростной безнадежностью.

Принцесса снисходительно цокнула языком:

– Так ты еще не понял, дурачок? Мы те, кого вы называете богами.

– Ладно тебе брехать-то, – недоверчиво пробормотал парнишка и, сотворив рукой замысловатый жест, отгоняющий зло, добавил: – К ночи-то. Зло накличешь!

– Не хочешь – не верь, – забавляясь, беспечно пожала плечами Элия. – Вся знать Лоуленда – боги.

– А чем докажешь, что ты бог? – задиристо осведомился нечаянный собеседник.

– Вообще-то я не бог, а богиня под личиной, – поправила принцесса. – Доказать могу, это несложно, но как бы тебе не пожалеть о том, что требовал доказательств.

– Не пожалею! – воскликнул паренек, начиная все сильнее подозревать, что незнакомец над ним издевается. – Показывай!

Усмехнувшись, принцесса мгновенно сбросила личину, прищелкнув пальцами, сняла заклятие, обыкновенно приглушающее излучение истинной божественной силы. И паренек увидел юную богиню по-настоящему. Волосы пронзительно-прекрасной незнакомки пушистыми волнами ниспадали на плечи, властным луком изгибались пухлые губы, в лучистых серых глазах, сиявших огнем далеких звезд, таилась вечная тайна, отражающая саму суть божества и не зависящая от возраста, обтекая фигуру, мерцала серебристо-синяя аура. Сам воздух вокруг искрился от напряжения.