Ругаясь сквозь зубы как минимум на пятидесяти языках и выстраивая изощренные многоэтажные словесные конструкции (птичка аж замерла в восхищении), Лимбер дернул резную ручку первого попавшегося шкафа с одеждой. И тут же шарахнулся в сторону от полыхнувшей стены огня. Отпрыгнув от шкафа, его величество приземлился едва успевшей зажить пяткой аккурат на очередной, весьма крупный экземпляр карисского ежика. Раздался еще один царственный вопль, полный уже не столько боли, сколько ярости и досады. Тем временем пламя погасло, не оставив на драгоценном черном дубе шкафа ни малейшего следа, чего нельзя было сказать о его содержимом.

Король, скрежетнув зубами от бешенства, обнаружил, что большая часть его гардероба, пошитого у лучших портных, обратилась в пепел. В остальных шкафах не нашлось ничего, кроме нескольких горстей вещества, годного для удобрения. Сработало цепное заклинание, искусно подвешенное за кончик на ручку двери, которую и открыл, на свою беду, утративший бдительность Лимбер, сочтя, что лимит пакостей на сегодня исчерпан.

Проклиная ту ночь, когда он зачал своего первого ребенка, мужчина направился в ванную, мимоходом рявкнув все еще пребывающим в ступоре рабыням:

– Вон!

Привыкшие к беспрекословному повиновению женщины исчезли из спальни, даже не подобрав разбросанных вечером одеяний. Испытывать на себе королевский гнев, чреватый если не отставкой и перепродажей, то уж точно отсутствием подарков, дамочкам не хотелось.

Игнорируя комфорт гигантской ванны, страдающей, как и кровать, манией величия в тяжелой форме, Лимбер смыл под сильной струей воды кровь с пятки заодно с весьма мерзким секретом желез карисского ежа, препятствующим магическому заживлению ран. И только потом наложил двухкомпонентное заклинание заживления. Первая часть чар отвечала за ускорение и без того интенсивного процесса регенерации, вторая уничтожала все следы телесных жидкостей, успевших покинуть тело.

Через некоторое время малость посвежевший после душа, полностью исцеленный и даже причесавший густые иссиня-черные волосы король вернулся в спальню. Одет он был в широченный черно-зеленый махровый халат, найденный в ванной, – единственную вещь, избежавшую страшной смерти в пламени.

Его величество собирался учинить жестокую расправу над ежами, покусившимися на монарха!

Ничего не подозревающие о коварных замыслах зверюшки, деловито пыхтя, мирно топотали по комнате, засовывая любопытные носики во все щели. Мстительно усмехнувшись, король мановением руки телепортировал ежей за окно и, мечтательно прикрыв глаза, прислушался. Но кроме ожидаемых шлепков о плиты двора снизу раздался еще и негодующий сдавленный вопль.

Одним рывком отдернув тяжелую портьеру и с шумом распахнув правую створку большого окна, Лимбер вспугнул маленькую пичугу, сидевшую на подоконнике. Затрепетав крылышками, та поспешно вспорхнула с насиженного места и мгновенно скрылась из виду с возмущенным чириканьем.

Король уже не видел, что, круто спикировав, словно ас-авиатор, птичка влетела в приоткрытое окно двумя этажами ниже, отчаянно трепеща крылышками, кое-как выпуталась из тюля и обернулась в обнаженную сероглазую девчушку лет пятнадцати на вид и двенадцати по факту. Хулиганка рухнула в ближайшее глубокое кресло и довольно захихикала.

«О Силы, как удачно получилось! Рассчитывала разыграть только папочку, а перепало еще и надменному братцу Энтиору! И даже поглядеть на представление удалось! Спасибо лорду Эдмону за лекции по навыкам оборотничества!»

Во дворе под окнами королевских апартаментов бесновался высокий красавец-брюнет с хищным, точно выточенным из мрамора лицом. Он, сверкая ледяными бирюзовыми глазами и шипя от ярости, ожесточенно целил острыми каблуками высоких сапог в слегка оглушенных ежей, попутно потирая ушибленное и исколотое плечо. Иглы глубоко вонзились в тело даже сквозь охотничий костюм, сделанный из дорогой плотной кожи вивера. Слишком тонкая выделка на сей раз пошла франту-владельцу во вред. Ежики, снабженные перед засылкой в королевскую спальню заклятием неуязвимости, не по-ежиному шустро уворачивались и разбегались.

Кидая испуганные взгляды на ярящегося Энтиора, бросали свои дела и поспешно испарялись со двора слуги и рабы, дабы не попасть под руку безжалостному принцу, крайне опасному и в лучшем своем расположении духа. Сейчас же великолепный бог готов был сорвать свой гнев на первом попавшемся существе.

На шестом этаже замка их величество, вдоволь налюбовавшись открывшейся его взору картиной, оглушительно заржал, забывая о собственных утренних огорчениях, и захлопнул окно, задернув портьеру. «Ох неспроста, кажется, птички летают! – подумал король, схватив за хвост метавшееся в голове подозрение. – Кто?»

В целях магической безопасности повторно пройдясь заклятием полной очистки по ковру в спальне, Лимбер прошел в малый кабинет. Он частенько работал там вечерами. Заказав завтрак, опустился в кресло. Король хоть и знал толк в гастрономических изысках, но предпочитал, подобно своему старшему сыну Кэлеру, простоту. Поэтому, запивая вином гигантские бутерброды из ломтей хлеба, сыра и ветчины, что было не слишком изысканно, зато сытно, Лимбер активировал наложенное на зеркало стандартное заклинание слежения.

Жертва ежей принялась скрупулезно осматривать покои любимых детишек, а заодно и племянников. Конечно, это было не совсем корректно и совсем даже не принято, но кто и что может запретить королю? В положении абсолютного монарха есть свои плюсы, а не только минусы, которыми частенько бывала забита голова его величества. Порой, оторвавшись наконец от кипы срочнейших документов на рабочем столе либо возвращаясь глубокой ночью с затянувшегося совещания или нудного приема, Лимбер задумывался: а надо ли ему все это? Но, раз до сих пор мстительно не отрекся в пользу кого-нибудь из особенно досадивших членов семьи, значит, ответ пока звучал утвердительно: «Надо».

Сейчас король был готов угробить на муторную проверку столько драгоценного монаршего времени, сколько понадобится, но поймать виновника утренних неприятностей. Государственные дела подождут, сначала воспитательные процедуры. Его величество неожиданно вспомнил, что он не только правитель великого государства, но и отец изрядно распоясавшихся отпрысков. Вот только напоминание об этом было весьма болезненным!

Маленькая принцесса-хулиганка, подозревая о коварных планах отца, поправила тюль на окне, мигом юркнула в спальню, накинула на себя длинную ночную рубашку из нежных тончайших кружев и забралась в постель. Уютно свернувшись клубочком под мягким пушистым одеялом, она закрыла глаза и притворилась спящей, распространяя вокруг ауру счастливых сновидений.

Мурлыча про себя от удовольствия, словно кошка, Элия думала: «Будешь знать, папочка, как игнорировать собственную дочь! Уже целых пять дней не зашел даже пожелать прекрасного утра или поцеловать на ночь. А вчера, когда я заглянула к тебе в кабинет, попытался испепелить меня взглядом! И испепелил бы, небось, если б не боялся поджечь свои проклятые бумажки, которые тебе дороже дочери! Теперь попробуй найди виновного! Скорее Лоуленд утонет, чем найдешь!»

Девчушка мысленно показала отцу язык.

«А клыкастая сволочь Энтиор тоже получил по заслугам. Не будет воротить нос в моем присутствии! Можно подумать, его сестренка – форменная уродина, а не одна из прелестнейших девушек королевства! Нет, самая прелестная! Конечно, в последнее время он так не делал, но я не забыла, что было раньше. Месть приятнее есть холодной, как говорит братец Джей. Вот и получи! Зато теперь наш садист-красавчик знает новый танец – пляска с ежами!»

Принцесса хитро улыбнулась.

Минут за десять король успел выяснить, кто из его милых детишек находится в замке, где и чем занимается. Еще двадцать ушло на посещение мест пребывания многочисленных отпрысков семейного древа и щедрую раздачу зуботычин для профилактики даже тем, кто не делал ничего подозрительного. Оставив так ни в чем и не сознавшихся сыновей и племянников потирать синяки и сплевывать выбитые зубы, гадая, за какой именно из своих многочисленных проступков они получили этот небольшой нагоняй, Лимбер направился в покои дочери.