Я уже жду не дождусь момента, когда Таня перестанет упрямиться и примет верное решение. А то я с ума сойду от давления, оказываемого на меня со всех сторон, включая совесть. А про Катю, которую я вынужден пока держать взаперти на съёмной квартире, я вообще молчу. Дочка хочет к своей матери и постоянно устраивает скандалы, а успокоить её это нечто нереальное.

Короче, хрен знает, сколько я ещё так продержусь. Но что-то мне подсказывает, что если Таня не прекратит эту заранее проигрышную борьбу, то произойдёт что-то действительно плохое. И единственный человек, который у меня сейчас есть и который не осуждает меня, это Даша. Если она меня обманет и кинет, то… А вот не знаю, что тогда будет.

— Даша, ты же меня любишь? — требовательно спросил у Даши, смотря на её покрасневшее лицо.

Да, я поступил довольно жёстко, схватив её на людях за шею, но это был просто всплеск эмоций, который она же и спровоцировала.

— Ну конечно же люблю! Но какой же ты идиот, Андрей! А если у меня на шее останутся синяки?

— Поверь, это будет наименьшая из твоих проблем.

— Да хватит уже мне угрожать! Веди себя уже как мужчина, а не тряпка! Всё у нас получится и мы окажемся в плюсе. Да и Антон Григорьевич обещал, что заплатит нам в два раза больше, если мы сумеем дожать Таню, поэтому пойдём уже в кафе и всё обговорим.

— Уверен, он смог бы заплатить нам больше, чем десять миллионов.

— Почему десять? Он же… — Тут Даша резко замолчала и как-то напряглась. — Ну… десять миллионов это тоже, знаешь ли, хорошая сумма.

— Я не понял, ты что, опять мне врёшь? Сколько он на самом деле обещал тебе?

Чуть снова не схватив эту стерву за шею, я вдруг обратил внимание на невысокого, худощавого мужчину, стоявшего возле ближайшего к нам здания с сигаретой в руках. И вот хрен поймёшь, почему я вдруг обратил на него внимание. А ведь я его уже видел. Ещё когда мы с Дашей только подходили к зданию городской администрации. Да и до того тоже… вроде бы… Какого хрена?

— Нет, не вру, я просто…

— Пойдём! Веди себя как ни в чём не бывало. — Взяв Дашу за руку, я притянул её к себе и мы двинулись вдоль улицы. При этом я старался как-то незаметно следить за мужчиной, боясь потерять его в толпе.

— Эй! А мы куда идём? Мы же хотели пообедать в «Ракушке».

— За нами кто-то следит, поэтому едем домой. Мы и так с тобой наговорили больше, чем следовало.

Даша сразу стала как курица смотреть по сторонам и задавать глупые вопросы, так что мне пришлось шикнуть на неё и с силой сжать её руку, чтобы до неё дошло, что надо помалкивать.

Блядь! Вот что-то у меня очень нехорошее предчувствие насчёт всего этого.

Татьяна

Нервы были уже на пределе, но я из последних сил пыталась держать эмоции под контролем и не ломаться. И честно, я и сама не представляла, как у меня это удавалось, ведь мне просто до безумия сильно хотелось увидеть свою девочку, обнять её и прижать к себе. Наверное, если бы не моё желание справедливости, я бы уже давно опустила руки и согласилась на возмутительные условия мэра и моей сестры, оставшись практически без ничего. Хотя какая она мне после этого сестра? Правильно, никакая!

И да, у нас с Дашей достаточно много совместных и счастливых воспоминаний, но она своими поступками уничтожила мою любовь к ней. Больше у меня не было сестры, была только стерва, желающая забрать все мои деньги, ради этого не гнушающаяся воспользоваться моими слабостями.

Порой у меня возникало желание найти Андрея с Дашей и выместить на них всю свою злость и обиду, ударить их, причинить хоть какую-то боль, сравнимую с той, что пришлось испытать мне. А именно боль и унижение, когда ты оказываешься беспомощной и слабой, и тебя живьём съедает мысль, что ты находишься в абсолютной власти у другого человека.

Единственное, что меня сдерживало, так это страх, что у подобного поступка будут очень плохие последствия. Но куда уже хуже? Меня буквально зажали в угол. Заставили почувствовать себя в опасности, забрали ребёнка и пытаются потопить мою фирму. И всё это даёт понять, что мэр действует исключительно в своих интересах, а Андрей, мечтающий занять место директора, просто болванчик, следующий по указанному ему направлению.

Единственная моя поддержка, это несколько друзей, не отвернувшихся от меня в такое тяжёлое время, мой новый юрист, обходящийся мне в копеечку, и Алексей, которого, как я недавно узнала, тоже пытались подкупить. И так как я сообразила обналичить часть денег, прежде чем Антон Григорьевич попытался заморозить мои вклады, у меня всё ещё были деньги. А раз есть деньги, то есть и небольшой, но всё же шанс спасти своё положение.

Несколько дней, я, в компании Евгения Фёдоровича, московского юриста, которого я за свой счёт пригласила приехать, доплатив ему, чтобы он отложил все свои дела, и Алексея, преданного делу моего отца и не желающего терять свою должность, пыталась придумать, как разобраться со своими обидчиками. Правда иногда на меня накатывала слабость и я чувствовала некое опустошение внутри, что делало меня менее работоспособной, но ради Кати я перебарывала свою апатию.

— Делу надо придать ещё большей огласки, — уверенно произнёс Евгений Фёдорович, когда мы в очередной раз собрались в его номере. — Как говорится, всем рты не заткнуть, всех не подкупить и не запугать. А у вас достаточно, простите за выражение, яркая история, чтобы разжалобить и найти поддержку среди людей. Ваши родители погибли, дочь забрали и не дают её даже увидеть, а вас ещё и избили, и теперь игнорируют ваши попытки призвать к ответственности виновных. Поэтому мы должны обратиться ко всем, к кому только можно. Писать в городские паблики, оставлять заявки на программы, занимающиеся социальными вопросами, выходить на депутатов и общественных деятелей. Это пока у Антона Григорьевича всё работает слаженно, потому что он ни один год занимает своё место и уже успел собрать вокруг себя подобных ему людей. Но как только начнётся разбирательство на региональном уровне, так он сразу же прогорит. Скандалы никому не нужны, особенно среди уполномоченных людей, так что вашу ситуацию попытаются решить быстро и результативно, чтобы о ней как можно быстрее забыли. Ну а что насчёт моего совета о частном следователе? Вы к нему обратились?

— Да, я как раз созванилась с ним на прошлой неделе и всё обговорила.

Вспомнив расценки этого мужчины, я поняла, что после того, как этот кошмар закончится, мне придётся с удвоенным рвением посвятить себя фирме. С работы меня уже уволили, я даже и не помню, какую там выдуманную причину мне озвучил начальник, перед тем как полностью рассчитаться со мной, так что мне ни в коем случае нельзя отдавать детище своего отца.

— И как прогресс?

— Он следит за моим бывшим и Дашей, но пока не успел найти ничего интересного, разве что они часто контактируют с людьми Антона Григорьевича, что мы с вами и так знаем.

— Пусть продолжает следить. Нам сейчас важна любая информация.

Дальше мы несколько часов готовили для меня речь, чтобы я смогла выступить на очередном судебном заседании, если его вдруг по какой-то непонятной причине снова не перенесут, а Алексей делился аналитикой дел фирмы, которая не радовала.

Только ближе к вечеру мы закончили наши обсуждения и меня ощутимо так клонило в сон, но ровно до звонка Виктора Игоревича. На этот раз следователю было что сказать, и его слова вызвали во мне целый шквал эмоций.

— Моя дочка у Андрея! Катя у Андрея! — Я продолжала повторять одно и тоже, ненавидя бывшего всей душой.

Скотина! Он прекрасно видел, как я страдаю без неё, знал, как сильно я к ней привязана, и преспокойно держал её у себя дома, пока я сходила с ума от желания хоть что-то разузнать о состоянии моей девочки, опасаясь, что с ней могут плохо обращаться.

Тварь! Вот как он решил отблагодарить меня за мою любовь и верность! Поди сейчас упивается своей властью надо мной, наслаждаясь моими мучениями.