— В смысле поменяла пин-код? Ты не имеешь на это права! — Андрей моментально вспылил, что вызвало у меня улыбку.

— Почему не имею? Этот счёт открыл мой папа, когда мы с тобой поженились, и там же лежат деньги от полученного мной наследства. Но обещаю, как только в суде разберутся и всё посчитают, вычтя то, что тебе никак не принадлежит по закону, я, так и быть, верну тебе твои скромные копейки.

— Таня, ты же сейчас сама себя закапываешь! Думаешь, что тебе всё можно? И выгнать меня из квартиры, и забрать мои деньги? Как бы не так! Я тебе обещаю, ты очень скоро пожалеешь о своих словах, как и о том, что не захотела идти со мной на мировую.

— Андрей, ты идиот? Ты же сам заварил эту кашу, сам спровоцировал меня, а теперь ещё и злишься, что я не валяюсь у тебя в ногах, благодаря за твоё щедрое предложение? Кстати, что это за предложение? Озвучь его, я хоть посмеюсь. Хотя нет, я и так его знаю. Ты хочешь, чтобы я переписала на тебя фирму отца. Но даже не мечтай об этом! Вот с чего мне это делать? Какие у тебя есть на меня рычаги давления?

— Тогда Катя…

— А вот дочку мою не смей трогать! Она будет жить со мной и точка! Это даже не обсуждается. И тот факт, что ты её зачал, ещё не делает тебя её отцом.

— Таня…

Не желая больше слушать его бред, я скинула вызов и от злости стала ходить по кухне, в тщетных попытках успокоиться.

Какой же Андрей говнюк! И как быстро он показал свою гнилую сущность, окончательно упав в моих глазах. Это же надо, он попробовал угрожать мне моей дочкой!

С головой уйдя в судебные разбирательства, раскошелившись на дорогого юриста, которого бы не смог подкупить или запугать наш мэр, желая как обезопасить своё имущество и по-быстрому развестись с мужем, так и наконец-то засадить за решётку Руслана, я оказалась совсем не готова к появлению службы опеки на пороге моей квартиры.

Я, может, и не самая умная женщина, может не самая реализованная и так далее, но вот плохой матерью меня никак нельзя было назвать. И единственная моя ошибка заключалась в том, что я изначально выбрала для своего ребёнка не самого хорошего отца.

Татьяна

Пытаясь не терять самообладание, я смотрела на невысокую, пожилую женщину, с очень хитрым, мельтешащим взглядом, не ожидая от неё ничего хорошего, как и от двух сотрудников полиции, сопровождавших её на манер молчаливых истуканов.

Ну и кто это у нас постарался покуситься на мою дочку? Андрей? Даша? Или наш неуважаемый Антон Григорьевич? Хотя я не удивлюсь, если они все втроём приложили руку к появлению у меня в гостях службы опеки.

Но на что этот кто-то надеется? У меня что, плохие условия для жизни ребёнка? Нет. Я бью Катю и как-то над ней издеваюсь? Нет. Я безработная? И снова нет. Или я мало зарабатываю? Нет. Нет, нет и ещё раз нет. Не хочу себя перехваливать, но думаю, что я хорошая мама, которая любит своего ребёнка и делает всё, что в её силах, чтобы дочка была счастлива.

— Напомните, как вас зовут? — еле сдерживая раздражение, понимая, что это всё какой-то сюр, я смотрела в бегающие глаза женщины, чувствуя, что она запросто может продаться за крупную сумму денег.

А раз так, то Андрей сразу отметается в сторону. Он сейчас не в том финансовом положении, чтобы подкупить службу опеки. Даша тоже вряд ли могла пойти на это из желания просто мне насолить, не имея никакой выгоды и только потратив большую сумму денег. Разве что она рассчитывала, что меня лишат родительских прав и опекуном Кати станет мой муж, которого она потом обведёт вокруг пальца как какого-то барана.

Но вот наш мэр как раз может позволить себе не только подкупить, но и надавить на нужных людей, чтобы у него появился на меня весомый рычаг давления. Но если это и правда он, то я ему не завидую. Я не буду ни под кого подгибаться и молчать, так что сразу же подпорчу его репутацию, чего он на самом деле очень боится. Пока что он со своими адвокатами упорно пытается доказать, что его брат во время дтп, в котором погибли мои родители, был трезвым и во вменяемом состоянии, начиная опираться на свои связи и пытаясь меня заткнуть. Но я всё ещё верю, что если искать справедливость, то никакие уловки не способны будут скрыть правду.

Хотя признаю, мне страшно от мысли, что моей дочери могут навредить. Но хочется верить, что люди не настолько прогнившие, чтобы причинить вред маленькому ребёнку. Наверное, это очень глупо и я таким способом просто пытаюсь себя хоть как-то приободрить.

— Ангелина Витальевна, — повторно представилась женщина, растянув губы в слишком слащавой улыбке. И так обычно улыбаются люди, которые целенаправленно хотят сделать какую-то гадость.

— Так вот, Ангелина Витальевна, я повторю, если вы не поняли с первого раза, вы не имеете права осматривать мою квартиру и тем более тревожить мою дочь разговорами без весомых на то причин. На каких основаниях вы пришли ко мне? Покажите уже документы, в которых я увижу вменяемую причину, по которой служба опеки вдруг мной заинтересовалась. А если вы это не сделаете, то я со спокойной совестью укажу вам на дверь.

— Не надо так горячиться, Татьяна Сергеевна, говорите спокойнее, не то я могу расценить это как показатель того, что вам есть чего бояться.

— А чего мне бояться? Я работающая, непьющая женщина, у которой есть своя квартира и фирма, ещё и полностью психически здоровая. Так что бояться нужно именно вам. Это же вы, вместо того, чтобы проверять действительно проблемные семьи, страдаете какой-то ерундой и приходите к людям, которые не нуждаются в вашей помощи.

Ангелина Витальевна, продолжая растягивать губы в улыбке, посмотрела на стоявших за её спиной мужчин, после чего снова осмотрелась.

— Ваша дочка дома, да?

— Вы не будете разговаривать с моим ребёнком! И назовите мне наконец-то причину, по которой вы здесь! Кто вас направил ко мне и почему? Если вы и дальше будете устраивать этот фарс, то я вызову полицию.

Надеясь, что Катя будет сидеть в своей комнате, как я её об этом попросила, я стала быстро перебрать в уме всех папиных влиятельных друзей и знакомых, но пока мне в голову не приходил никто, кто бы смог тягаться с нашим мэром.

— Дорогуша, полиция уже и так здесь, поэтому зачем нам её вызывать? Наши стражи порядка всё видят и фиксируют, поэтому сбавь голосок и не делай себе хуже.

— Я звоню своему юристу! — Достав из кармана телефон, я вскрикнула, когда один из полицейских неожиданно подскочил ко мне и с такой силой вывернул мне руку, что запястье запульсировало от боли и телефон упал на пол. — Вы что делаете? Немедленно отпустите меня! Я буду жаловаться!

— Жаловаться? Это же кому, дорогуша? Нашему многоуважаемому Антону Григорьевичу, которому ты в последнее время отравляешь жизнь? Нет, моя хорошая, ты никому не будешь жаловаться, не то с тобой будут разговаривать уже иначе.

— Вы с ума сошли? Я сказала, отпустите меня! — Пытаясь вырваться из рук крупного мужчины, который одним резким движением прижал меня к стене, да так сильно, что я больно ударилась об неё лицом, я на удивление не испытывала страх, а только сильную злость на этих людей и учиняемый ими произвол.

— Так что мы видим? Оказание сопротивления проверяющим. Грубость и агрессию со стороны матери ребёнка. Явно неуравновешенное психическое состояние, что может привести к плачевным последствиям, в первую очередь для девочки. Неадекватное поведение, и… И что же ещё? Ах да, полный разгром в квартире.

— Что? О чём вы вообще?

— Молчать! — рыкнул на меня полицейский, снова с силой ударив об стену. А в это время его дружок стал ходить по моей квартире и скидывать всё с полок, разбивать и ломать вещи, и наводить хаос.

— Ай-яй-яй, Татьяна Сергеевна, ну что вы за неугомонная женщина? Зачем же вы на нас набрасываетесь? Видите, нам приходится применить силу, чтобы вас успокоить, — насмешливо произнесла эта старая сука.

И не успела я ничего ей ответить, как услышала испуганный крик Кати. Дочка всё-таки выглянула из комнаты и теперь со слезами на глазах наблюдала за происходящим. А моя новая попытка вырваться привела только к тому, что меня в третий раз ударили об стену, да так, что голова закружилась, а перед глазами всё смазалось.