Отодвинув возмущенного таким ответом Бейтса, Феджин отвел Ноэ в уголок и вкрадчиво объяснил, что в полицейском управлении ему ничто не грозит, ибо ни отчет о маленьком дельце, в котором он участвовал, ни описание его особы еще не препровождены в столицу, а потому он может считать себя в полной безопасности.

Убежденный этими доводами (но больше подавленный страхом перед Феджином), Ноэ с неохотой согласился. Его немедленно переодели в куртку возчика, короткие плисовыми штаны и кожаные гетры. Его также снабдили войлочной шляпой и извозчичьим кнутом. В таком снаряжении он должен был ввалиться в суд, как сделал бы какой-нибудь деревенский парень с Ковент-Гарденского рынка, вздумавший удовлетворить свое любопытство. А поскольку Ноэ и был как раз неотесанным, неуклюжим и костлявым парнем, мистер Феджин не сомневался в том, что он в совершенстве справится со своей ролью.

В довершение Ноэ сообщили признаки и приметы для опознания Плута, и Бейтс проводил его темными и извилистыми путями до того места, откуда было недалеко до Боу-стрит.

Ноэ Клейпол последовал по описанному маршруту и вскоре очутился в грязной, душной комнате, заполненной в основном женщинами. В дальнем конце комнаты находилось огороженное перилами возвышение со скамьей для подсудимых, кафедрой для свидетелей и столом для судей. На каменной стене возвышался старый, закопченный бюст, а над скамьей подсудимых – запылившиеся часы.

На скамье подсудимых сидели только две женщины, которые все время кивали своим восхищенным друзьям, пока клерк читал какие-то показания двум полисменам и чиновнику в штатском, склонившемуся над столом.

Наконец, женщины, чьи дела передавались в уголовный суд, удалились с развязным видом, а их место занял другой арестованный.

Это был мистер Даукинс, или, как его называли, Плут. Заняв место на скамье подсудимых, он засунул руки в карманы и громким голосом пожелал узнать, чего ради поставили его в такое унизительное положение.

– Я буду благодарен судьям, если они разберут мое маленькое дельце и не станут меня задерживать, потому что у меня назначено свидание с одним джентльменом в Сити, а я всегда верен своему слову и очень пунктуален! Так что давайте оправдаем меня без проволочек!

Это требование позабавило зрителей и толпа расхохоталась.

– Эй, потише! – крикнул тюремщик.

– В чем его обвиняют? – спросил один из судей.

– В карманной краже, ваша честь.

– Этот мальчик бывал здесь когда-нибудь раньше?

– Почти везде он побывал. Уж я-то его хорошо знаю, ваша честь.

– Ну, хорошо, а где же свидетели? – задал вопрос клерк.

– Вот именно, – завопил Плут. – Где они? Хотел бы я на них посмотреть!

Это желание было немедленно удовлетворено: вперед выступил полисмен, который видел, как арестованный покушался на карман какого-то джентльмена в толпе и даже вытащил оттуда носовой платок. Однако, платок оказался таким старым, что он преспокойно положил его назад, предварительно высморкавшись. На этом основании он арестовал Плута, как только удалось до него добраться, и при обыске у названного Плута была найдена серебряная табакерка с выгравированной на крышке фамилией владельца. Этого джентльмена разыскали с помощью «Судебного справочника», и, находясь в настоящее время здесь, он показал под присягой, что табакерка принадлежит ему и что она пропала накануне. Он также заметил в толпе молодого джентльмена, которого и опознал, как арестованного.

– Мальчик, вы хотите что-нибудь сказать? – спросил судья у Плута.

– Не здесь, потому что эта лавочка не годится для правосудия, да к тому же сегодня утром мой адвокат завтракает с вице-президентом палаты общин. Но в другом месте я кое-что скажу, а также скажут мои многочисленные и почтенные знакомые, и тогда эти крючкотворы пожалеют, что родились на свет!..

– Довольно! – перебил его клерк. – Приговорен к преданию суду. Уведите.

– Что ж, – выкрикнул Плут, обращаясь к судьям, – Я пойду. Но нечего напускать на себя испуганный вид: я не окажу вам ни малейшего снисхождения, ни на полпенни! Вы за это заплатите, милейшие! Я бы ни за что не согласился быть на вашем месте. Эй, быстро ведите меня в тюрьму!

Тут Плута потащили за шиворот, но он, пока не очутился во дворе, успел пригрозил возбудить дело в парламенте.

Убедившись, что Плута заперли в маленькой одиночной камере, Ноэ быстрыми шагами направился туда, где оставил Бейтса. Вдвоем они поспешили домой сообщить мистеру Феджину радостную весть, что Плут ведет себя подабающе и завоевывает себе блестящую репутацию.

Глава XLIV

Для Нэнси настает время исполнить обещание, данное Роз Мэйли. Она терпит неудачу

Как ни была искушена Нэнси во всех тонкостях искусства хитрить и притворяться, однако она не могла до конца скрыть того смятения, в которое ее поверг сделанный ею поступок. За несколько дней Нэнси похудела и побледнела. Ее настроение металось, словно маятник: девушка то оживлялась, то впадала в уныние и не обращала на происходящее вокруг никакого внимания.

Был поздний воскресный вечер, и на ближней церкви колокол пробил уже одиннадцать.

– Час до полуночи, – сказал Сайкс, приподняв штору, чтобы посмотреть на улицу. – И к тому же темно и облачно. Славная ночка для работы!

– Славная, – со вздохом подтвердил Феджин. – Только вот, милый мой, у нас никакой работы не припасено.

– Мы должны наверстать потерянное время, как только дела у нас наладятся, вот что я думаю, – заметил Сайкс. – Эй, Нэнс! Куда это ты вздумала идти так поздно?

– Недалеко, – тихо ответила Нэнси, собираясь выскользнуть из комнаты.

– Это еще что за ответ? Я спросил: куда ты идешь?

– Не знаю куда, просто погулять на свежем воздухе. Мне нездоровится.

– Высунь голову в окно, вот тебе и прогулка!

– Мне этого мало, мне нужно подышать на улице.

– Обойдешься! – прикрикнул Сайкс. Встав, он запер дверь и, сорвав с головы Нэнси шляпку, забросил ее на старый шкаф.

– Шляпа-то меня не удержит, – сильно побледнев, сказала девушка. Отпусти меня, слышишь… сию же минуту… сию же секунду!

– Нет!

– Феджин, скажите ему, чтобы он меня отпустил. Пусть лучше отпустит. Для него же будет лучше. Слышишь ты меня? – топнув ногой, крикнула Нэнси.

– Слышу ли? – повторил Сайкс, поворачиваясь на стуле лицом к ней. – Если я еще минуту буду тебя слышать, собака вцепится тебе в горло так, что выдерет из глотки этот крикливый голос. Что это на тебя нашло, дрянь ты этакая?! Что на тебя нашло?

Нэнси села под дверью, беспрерывно повторяя: «пути меня, пусти…»

– Да ты помешалась, видно! – заорал Сайкс. – Встань!

– Не встану, пока ты меня не пустишь… пока не пустишь… ни за что… ни за что!

Сайкс кинулся к непокорной, скрутив ей руки, потащил, невзирая на сопротивление, в маленькую смежную комнату. Прошел час и за окном пробило полночь, прежде чем Нэнси перестала вырываться и, обессиленная, успокоилась.

– Вот так штука! – вытирая пот с лица проговорил Сайкс, возвращаясь к старому еврею. – Чертовски странная девка.

– Что и говорить, Билл, что и говорить. Похоже, у нее помутнение из-за лихорадки.

– Если она еще раз примется за такие штуки, я ей сделаю маленькое кровопускание, не утруждая доктора, – пообещал Сайкс.

Феджин выразительно кивнул, одобряя такой способ лечения.

В это время девушка вошла в комнату и села на прежнее место у окна. Она тихонько раскачивалась взад и вперед, а потом вдруг встряхнула головой и расхохоталась.

– Ну вот, теперь она покатилась по другой дорожке! – всплеснул руками Сайкс.

Почувствовав себя неуютно, Феджин взял шляпу и поспешил уйти.

– Эй, Нэнс, посвети ему, – сказал Сайкс, набивая трубку. – Будет жаль, если он свернет себе шею и разочарует любителей зрелищ. Проводи его со свечой.

Взяв свечу, Нэнси спустилась вслед за стариком по лестнице. Когда они вышли в коридор, он приложил палец к губам и, придвинувшись к девушке, прошептал: