— Чего ты так смотришь? — усмехнулся он, перехватив мой взгляд. — У меня патронов нет. Учись, кстати, твой револьвер тоже так можно зарядить. Вдруг под рукой патронов не окажется.

Ну да, я-то просто патроны вставлял. Там уже и порох в них был отмерен, и пуля в наличии имелась с капсюлем. Ничего отмерять не надо и возится с шомполом тоже.

Как тут же просветил меня Зубов, далеко не у каждого пистолета или револьвера имеются разработанные патроны. Вообще патрон — это нынешнее «ноу-хау». Тот же Адамс, чьим револьвером я пользуюсь, патрон под свое изобретение создал лишь через год после его выпуска. Револьвер был представлен миру в 1851, а патрон к нему — в 1852. Вот так-то.

Кстати о пистолетах — они тут пока однозарядные. И до приема на вооружение револьверов Владимир Михайлович ходил именно с одним таким. Пистолет системы Дельвиня. Тот заряжался вообще с дула, как старые мушкеты. Нет уж, подобная «игрушка» мне для самообороны точно не подошла бы. Таскать его заряженным — себе дороже, а пока будешь возиться с зарядкой, тебя уже несколько раз на тот свет успеют отправить.

— Всех соседей напугали, — недовольно встретила нас в доме тетя. — Уже прибегали их слуги с вопросом — что за война у нас здесь началась.

— Не ругайся, Софья Александровна, — с теплой улыбкой сказал Владимир Михайлович. — Надо же было Роману объяснить, как лучше управляться с его оружием.

Еще немного побухтев для вида, тетя «сжалилась» над нами и позвала ужинать.

На следующий день к полудню я уже был в Царицыне. Для начала снял комнату на сутки, привел себя в порядок, пообедал, и лишь потом отправился по указанному в приглашении адресу. По времени выходило, что прибуду я одним из первых, но это не страшно. Зато познакомлюсь с хозяином и составлю первое впечатление о нем.

Кирилл Георгиевич оказался таким же стариком, что и Рюмин. Встречала меня его внучка, моего примерно возраста. Она же и проводила в зал для гостей. Ирина была девушкой смешливой, курносой с веснушками на щеках. Она же и заняла меня на несколько минут, пока подтягивались остальные гости. Так я узнал, что Добронравовы — помещики, а в Царицыне у них лишь дом один, принадлежащий среднему сыну главы рода, отцу Ирины. Андрей Кириллович владел одной мельницей, двумя пекарнями и имел долю в кондитерской. Земли рода ему не светят, вот и посвятил он себя предпринимательству местного разлива. На службу же он не попал по здоровью. Что поделать, в детстве потерял ногу и с тех пор был инвалидом. Что не помешало ему жениться и завести двух детей. Обе дочки, только младшая Ксения пока еще была мала для приемов и находилась с няней.

Сам дом у Добронравовых был средним по размеру между нашим поместьем и особняком того же Михайлова. И гостей ожидалось не так, чтобы много. Повод для встречи тоже был — именины хозяина дома. Так как меня позвали «довеском» лишь из-за просьбы друга Добронравова-старшего, то и времени выбрать подарок у меня не было. Пришлось ограничиться чисто символическим даром. Перед тем, как прийти в гости, я успел заскочить в ювелирную лавку и нашел там небольшую иконку Андрея Первозванного в серебряном окладе. Повезло, что тут сказать. Весьма символично получилось. Я думал, браслет какой покупать придется или часы.

Все гости собрались лишь спустя час после моего появления. К этому времени я успел познакомиться со всеми присутствующими Добронравовыми. Даже маленькую Ксению увидел, когда няня проводила ее до кухни и обратно. Девчонке около семи лет, а на лицо больше в отца пошла. Тот брюнет с прямым носом, а вот мама у сестер — рыжеволосая и курносая, тонкая как тростинка.

— Роман Сергеевич, — кивком поприветствовал меня Владимир Иванович. — Андрей даст вам слово, как мы и договаривались.

— Смотрю, Григорий Иннокентьевич тоже здесь, — покосился я на Путеева. — Как вам удалось его сюда заманить?

— Он слишком желает войти в наше общество, — жестко усмехнулся старик, — не понимая, что ему здесь не место. Хорошего вечера, Роман.

Сначала естественно все поздравляли именинника. Всех рассадили за стол, на котором было очень много всякого хлебобулочного. Пироги, как мясные, так и сладкие, пирожки с различными начинками, не обошлись и без традиционных блюд — жаркое из свинины и говядины, заливное, квашеная капуста. Из напитков был квас, настойки и наливки, что не одно и то же, даже бутылка шампанского была. Через несколько минут после начала поздравлений со своих мест встали родители Андрея. Кирилл Георгиевич с пожилой супругой приняли пирог от кухарки, встали за спиной сына и… разломили тот над головой Андрея!

— Чтоб на тебя так сыпалось серебро и злато! — раздалось в разнобой со всех сторон.

Добронравов, на которого просыпались крошки пирога и часть сладкой начинки, улыбался. Похоже, это была одна из традиций, которую я раньше не видел. Всем известная, причем. Надо бы запомнить.

Отряхнув голову, именинник поблагодарил всех за пожелания, после чего пришла череда подарков. Дарили по степени родства. Сначала самые близкие родичи Андрея, потом дальние, а затем уже гости. Неудивительно, что я был почти последним. После меня только Путеев шел. И вообще из посторонних на празднике присутствовали трое — я, Рюмин и купец. Думаю, если бы не хорошие отношения между Рюминым и Добронравовым-старшим, то нас бы здесь не было. Именины — это семейный праздник. Надеюсь, Андрей не в обиде за то, что старик Рюмин решил использовать его для «обличения» купца. А если ему что и не по нраву, так я ни при чем.

Вечер шел довольно спокойно. После застолья слуги оперативно растащили столы по углам, освободив центральное пространство. И дальше все разбились на группы по интересам. Кто-то ушел в курительную комнату, дамы прошли к фортепиано, что нашлось у хозяина дома, и скучковались там. Кирилл Георгиевич вместе с Владимиром Ивановичем о чем-то неторопливо беседовали, сидя в креслах. Меня заняла разговором Ирина. Она уже была в курсе о том, что я художник, и теперь девушке было интересно — как я работаю.

— Никогда не общалась с настоящим художником, — мило улыбаясь, говорила она. — Говорят, что это мечтатели. Но по вам этого не скажешь. А можете что-нибудь нарисовать?

— Почему бы и нет? — пожал я плечами.

Во время застолья я успел выпить одной наливки. Вроде и немного, но в голову та ударила мне. Только этим я могу объяснить появившееся у меня желание «похулиганить».

Когда слуги принесли листок и карандаш, я принялся за дело. Небольшими штрихами нарисовал контур девичьего тела с двумя большими… грудями и торчащими вниз сосками, которые нарисованная девушка поддерживала одной рукой снизу. Только контур и ничего больше, даже намека на одежду еще не было. В этот момент я сделал паузу, словно раздумывая, что нарисовать дальше. Ирина покраснела.

— Роман, не думала, что вы такой вульгарный человек, — покачала она головой.

Я сделал большие и «круглые» от удивления глаза.

— О чем вы, Ирина Андреевна?

— Вот об этом, — ткнула она пальцем в листок.

— Ирина Андреевна, — покачал я укоризненно головой. — Я еще не закончил, а вы уже делаете выводы.

После чего довольно быстро «большие груди» превратились в двух пташек, «соски» — в их хвостики, а рука девушки поддерживала не грудь, а стала «насестом» для птиц. Дальше я и остальные мелочи прорисовал, и уже никому бы в голову не пришло что-нибудь пошлое при взгляде на рисунок.

— Ну так как? — спросил я девушку. — Все еще считаете меня вульгарным?

— Наглец, — покраснев от смущения и стыда, выдала она.

Я лишь тихо рассмеялся. Но долго наш разговор не продлился. Подошел слуга Добронравовых и сообщил мне, что через минуту мне «выступать на бис».

— Прошу внимания, — постучав серебряной ложечкой по бокалу, позвал всех Андрей Кириллович.

Гости и хозяева дома медленно потянулись в центр зала. Я двинулся туда же. Попутно покосился на Путеева. А ведь купец-то похоже о чем-то догадывается! Не зря выражение лица на нем хмурое и не спешит он вместе с остальными послушать, что же скажет хозяин вечера.