В целом вечер прошел спокойно, в приятной обстановке. После ужина нам с Настей даже удалось на несколько минут уединиться в моей комнате. Ненадолго, пока Люда не пошла искать мою невесту, попутно поделившись ее «пропажей» с моей мамой. Но нацеловаться мы успели вволю.

Утром погода изменилась не сильно. Дождь за окном и не думал прекращаться, но перешел в мелкую морось. После тренировки и завтрака, я приказал Митрофану заложить бричку — надо все же съездить и посмотреть, как там работа в мастерской идет. Настя сначала со мной хотела отправиться, но ее тут же перехватила моя мама. Видимо опасается после вчерашнего вечера, что мы вдали от дома чем-то посерьезнее можем заняться. Ну да ладно, еще успеем с ней помиловаться.

— Здравствуйте, Роман Сергеевич, — первой меня поприветствовала Алена.

Поздоровавшись в ответ, я с удивлением осмотрелся. И было с чего. Я ожидал увидеть только ее и Аглаю, но в мастерской было почти десять девиц. Большинство из тех, кого я отбирал во время своей поездки по деревням. Как мне тут же пояснила Алена — это моя мама подсуетилась. Приехала сюда, чтобы посмотреть — в первую очередь, как себя Аленка ведет, а потом и выдернула мастериц по списку. Для чего ей было достаточно к Еремею обратиться. Он-то был в курсе, кого я выбрал для будущей работы в мастерской.

— Здравствуйте, господин, — через минуту после моего появления подошла ко мне и Аглая.

До этого девушка была занята, что-то объясняя одной из мастериц.

— Ну, показывай, что у вас здесь и как, — сказал я ей.

Алена чуть поморщилась, что не от нее я попросил доклад, но благоразумно промолчала. Аглая же кратко стала вводить меня в курс дела. Выходило так, что по методу Аленки, который я хотел внедрить, работало всего три девушки, плюс она сама. Они сосредоточились на создании простых фигурок животных и солдатиков трех видов — пехотинец, офицер и казак. Одна делала заготовки из глины для обжига, вторая лепила игрушки, третья сглаживала шероховатости с помощью песка и ветоши, а четвертая — раскрашивала. Остальные делали игрушки так, как привыкли раньше. То есть — над одной куклой работала одна мастерица. От начала до конца. И конечно же времени у них на это уходило много. Да, куклы получались красивые, но мало. На поток их не поставишь при таком подходе.

— Я же тебе говорил обратить внимание на работу Алены, — поморщился я.

— Ольга Алексеевна одобрила мою работу и другим мастерицам сказала, чтобы на меня равнялись, — заметила девушка.

Блин! Ну, мама. Конечно хорошо, что она привлекла к работе других девушек, когда лесопилка вновь заработала, но зачем влезать в производственный процесс?

— Ускорить работы по созданию кукол можешь? — спросил я у Аглаи.

— Извините, господин, но если ускоримся, то куклы страшные будут получаться, либо маленькие. Я пробовала, как вы говорили сделать. Но глина плохо пропекается и разваливается. Только с маленькими заготовками получается так работать, как у Алены.

Понятно. Даже не стала напрягаться после первой неудачи, когда ее моя мама поддержала. Это она зря. Мне не только способные мастерицы нужны, но и инициативные и упорные на должности руководителя.

— Скажи, — обратился я к Алене, — а ты бы смогла ускорить работы по лепке кукол, чтобы качество сохранилось?

— Да, Роман Сергеевич, — тут же кивнула девушка и с превосходством посмотрела на Аглаю.

— И как ты это решила бы?

— Сделала куклу разборной. И тогда у нее бы даже ручки-ножки гнулись.

— Вот как? — вскинул я бровь.

— Да. Для каждой руки, и даже голову отдельно заготовку лепила бы. Потом уже все вместе собирать можно.

— А как бы они крепились меж собой? — стало мне интересно, что девушка тут придумала.

Я-то ответ знаю, но додумалась ли она сама до него?

— В теле бы выемки оставила, а в ногах и руках — наоборот, небольшой сучок добавила.

— А вываливаться не будет?

— Так можно сделать на конце того «сучка» утолщение. А размер проема выемки в теле можно уменьшить, когда ту же руку присоединяешь, долепив по бокам опилок. Мы же из массы опилок лепим, тут как с глиной работать можно. Все шероховатости как застынет — обтесать не сложно.

Я повернулся к Аглае, которая напряженно слушала Аленку и смотрела на меня.

— Почему ты о подобном не подумала?

— Простите, барин, — потупилась девушка.

— Если у тебя все получится, — вновь повернулся я к Алене, — то станешь старшей здесь. Вы все слышали? — чуть повысил я голос, обратившись к остальным мастерицам, что молчали и не вмешивались в наш разговор.

Дождавшись ответа, я удовлетворенно кивнул.

— Тогда работайте. И еще Алена — как все у тебя получится, то жду от тебя и иных предложений — как можно и работу ускорить, и чтобы качество игрушек не стало хуже. Сколько тебе нужно времени, чтобы дать результат?

— Послезавтра, Роман Сергеевич, все будет готово.

На том мы и расстались. Может у Аленки и есть непомерные амбиции, но и голова у нее соображает получше, чем у иных. И все из-за того, что она не хочет быть «как все». И вот сейчас этой ее чертой я и воспользовался. Пускай работают, а мне пока здесь больше делать нечего. Надо с мамой поговорить — раз она взяла шефство над мастерской, то пусть делает это по моим правилам, а не искажает мое начинание.

22 — 23 сентября 1859 года

Когда я вернулся домой, то застал сидящих в гостиной около разожженного камина маму с детьми и Настей. Братья играли в солдатиков — тех самых, что начали изготавливать на нашей мастерской, Люда перебирала струны гитары, а мама с Анастасией что-то обсуждали. Но при моем появлении прекратили разговор, очевидно не желая меня посвящать в свои женские секреты.

— Ольга Алексеевна я хотел бы с вами поговорить.

И нет, мое обращение по имени-отчеству не являлось признаком моего неудовольствия или раздражения. Здесь так принято общаться между собой даже в кругу семьи. Тем более при формально постороннем человеке, какой пока что являлась Настя.

— Да, Роман, у тебя в комнате? — поняла мама, что я хотел что-то обсудить наедине.

Я лишь молча кивнул. Она извинилась за отлучку перед Настей, и мы прошли ко мне.

— О чем ты хотел поговорить? — присев на стул, тут же спросила мама.

— Во-первых, хочу тебя поблагодарить, что взяла под свой контроль мастерскую, — мама благожелательно и довольно улыбнулась и кивнула. Ну а теперь мне придется добавить и ложечку дегтя. — А во-вторых, я хотел бы тебя попросить не вмешиваться в производственный процесс мастерской.

— Я что-то сделала не так? — вскинула она бровь.

— Да. Я хочу создать из нашей мастерской мануфактуру. В ней будут создаваться игрушки массово и дешево. Для всех слоев населения. Уникальные куклы, которые сейчас делают мастерицы по твоему распоряжению, получаются слишком дорогими. Это штучный товар лишь для дворян и купеческих семей.

— Разве это плохо? Как я поняла, ты хочешь создавать еще и игрушки для рабочих и крестьян?

— Именно, — кивнул я.

— Для чего? У них же денег иногда даже на еду нет. Что ты с них возьмешь? Лишь себе в убыток работать будешь.

— Потому я и сказал про массовость и дешевизну. И чтобы этого добиться я планирую внести корректировки в работу мастерской. Я часто нахожусь в отъезде, и потому я благодарен тебе, что присматриваешь за этим нашим делом в мое отсутствие. Но прошу лишь присмотра. Чтобы девицы не ленились и откровенный брак не делали. Но в распорядок дня и дел, что я собираюсь внести, прошу тебя не вмешиваться.

— Хорошо, — кивнула мама. — Позволишь дать тебе совет?

Обиделась. По глазам вижу.

— Мам, — присел я рядом со вздохом. — Я с радостью приму твои советы. Не обещаю им следовать, но выслушаю и обдумаю. Ты сэкономила мне кучу времени тем, что привлекла новых девиц. Спасибо тебе. И то, что ты им дала распоряжение заниматься только уникальными куклами, я тебя не виню. Производственный процесс я еще им не поставил, просто не было времени. Мои слова — это просьба на будущее. Чтобы между нами не возникло недопонимания.