Легионер тряхнул головой, словно прогоняя наваждение.

— Полагаю, она — не единственный пациент, — Вита кивнула в сторону мирно спящей в объятьях друг друга пары. — Кто следующий?

— У нас два серьёзных колотых ранения. Десяток более мелких ран, полученных, когда люди пытались срезать с себя чешую, — последовал чёткий доклад. — Одно повреждение внутренних органов, два перелома, набор ушибов, удар по голове — нанесён брошенным камнем, череп не повреждён, пациент в сознании. Полсотни лёгких ожогов, полученных при очищении крепости. Но для начала я хочу, чтобы вы осмотрели тех, кто болен.

— Болен?

— Они как и все, пошли на поправку, — загорелая рука поднялась, коснулась перечёркивающей щеку тёмной полосы. — Но затем начался кашель, вновь поднялся жар.

Он кивнул в сторону, куда отошла пожилая женщина с чешуйками на запястьях. Представившаяся как Лия Ливия, она была прислужницей в крепостном госпитале, но после гибели старших медиков вынуждена была взять на себя обязанности врача.

— Да, — заледенела Вита. — Этих нужно посмотреть в первую очередь.

Поскольку на горизонте вновь возник призрак заразного заболевания, да ещё с кашлем, медик надела маску. Поднялась на ноги, вешая на плечо короб. Поспешила перехватить корзину у потянувшегося к ней легионера.

— Это лучше не трогать.

Корзина согласно зашипела. Сероглазый с похвальным опасением покосился на мелко переплетённые прутья, что скрывали неведомых гадов.

— Она ваша. Со всем содержимым! — последовал спешный отказ от ядовитой ноши. — Я — Луций Метелл Баяр, несущий серебряного орла V легиона.

Вита удивилась. Имя «Баяр», что можно было примерно перевести как «Радость», явно пришло из степи. Похоже, имперца так называли в кочующих мимо крепости племенах. Что было довольно необычно. Дать имя по их обычаю означало принять в род. Это не являлось формальным имперским усыновлением. Не совсем. Но Вита знала, что всегда сможет найти приют в кибитке, где её впервые назвали «Приносящей жизнь».

— Как старший из оставшихся в крепости Тир офицеров, я принял на себя командование гарнизоном. А также над выжившими из гражданского населения.

Медик, за неимением возможности отсалютовать, кивнула.

— Валерия Минора Вита.

— Вита? Меткое имя. Где же вы были три недели назад, о Приносящая жизнь?

— Наслаждалась прелестями частной жизни и не ждала вербовки в когорту, которая тогда ещё не была медицинской, — честно ответила благородная Валерия. — Вы не стали организовывать карантин для повторно заболевших?

Под полосками чешуи заиграли желваки.

— Мы вернули их в помещения, где был старый госпиталь. Сюда.

Дальний угол зала был занавешен пропитанными алендой покрывалами. За ним последовала дверь, коридор, спуск, ещё одна дверь.

Несущий орла отодвинул занавесь, пропуская Виту вперёд. Это помещение было выжжено даже в большей степени, чем все прочие. Запах аленды казался невыносимо резок: пепел и сажу вымывали концентрированным раствором. Мощный защитный барьер поддерживали начерченные на стенах и потолке знаки. Работа Фауста.

В закутке на матрасах лежали трое: пара легионеров, которые, судя по запавшим глазам и обвисшей коже, недавно слишком много и слишком резко потеряли в весе. И мальчишка лет одиннадцати. Его летящие брови были очерчены дугами белой чешуи, и столь же белой сединой отливали разметавшиеся по подушке пряди.

— Волосы и кожа мальчика всегда были такими светлыми?

— Нет. Он поседел, когда трибун Блазий… — тёмная от загара рука вновь поднялась, коснулась щеки. — Перед самым концом.

Вита кивнула. Подошла к сотрясаемому кашлем ребёнку, которому Лия Ливия помогала сесть. В принципе, едва медик услышала этот надрывный, раздирающий лёгкие звук, всё стало понятно. На всякий случай она прощупала пульс, осмотрела кожу под горлом, положила ладони на грудь.

— Я тоже умру? — спросил мальчик. С его белого лица на целительницу смотрели раскосые, угольно-чёрные глаза кочевника.

— Нет, — хотя лица её под маской было не видно, Вита улыбнулась и позволила этой улыбке прозвучать в своём голосе. Вряд ли он настолько знал имперский, чтобы понять объяснения медика, но тон был важен. — Хорошая новость заключается в том, что чума не вернётся. У тебя вторичная лёгочная инфекция. К первой болезни она не имеет ни малейшего отношения.

— А плохая новость? — не замедлил спросить из-за плеча несущий орла.

— Плохая новость очевидна: ребёнок крайне ослаблен. В подобном состоянии его держать нельзя даже посреди закрытой, очищенной пламенем крепости. Придётся принимать крайние меры.

Мальчик смотрел на неё с безнадёжным подозрением.

— Как тебя зовут, сын племён?

— Нерги, — ответил он без малейшего колебания.

Прошла целая жизнь с тех пор, как Вита, тогда ещё юная и непоправимо глупая, преследовала среди дальних кочевий свою мечту. Медик империи наполовину забыла язык племён, но она пока ещё способна была заметить неприкрытую ложь. Нерги дословно переводилось как «Не-имя» или даже «Нет имени». Так называли ребёнка, которого пытались защитить от злых духов. Или скрыть от враждебного колдовства.

Медик требовательно взглянула на Лию Ливию.

— Бат-Эрдэнэ, — подсказал несущий орла, — из рода Боржгон.

Мальчишка посмотрел на него, словно не в силах поверить в это последнее предательство. Вита наклонилась вперёд:

— Я буду готовить яд жизни, Бат-Эрдэнэ. Для этого потребуется взять немного твоей крови.

Ребёнок не стал тратить силы на ответ. Он молча попытался вцепиться ей в горло. Вита смогла перехватить атаку ещё в начале движения, направила на пациента насыщенный импульс спокойствия. После этого степняк сдался. Даже не моргнул, когда ему вскрыли вену, когда набирали кровь. Каменная покорность обеспокоила медика больше, чем любые крики и метания.

Она поставила на пол серебряный кубок, наполовину наполненный кровью. К корзине рядом с ремнями крепилась палка, увенчанная ловчим захватом. Вита привычно вооружилась, распутала фиксировавшие крышку завязки. Оценивающим взглядом окинула содержимое корзины. Ползучие твари переплелись так, что понять, у которой из них какой рисунок, было сложно.

— Метелл, мне нужен свет, — приказала всё ещё сжимающему факел аквилиферу.

Медики, конечно, с годами вырабатывали иммунитетом ко многим ядам, но укус одной из этих красавиц мог создать проблемы даже для Виты. Она умело расшевелила палкой шипящий комок, поймала за основание шеи нужную змею, вынула её из корзины, перехватила пальцами. Лия Ливия, явно знакомая с ритуалом, поспешно захлопнула крышку. Подала кубок.

Левой рукой взять сосуд. Правой поднести к нему удерживаемую за основание шеи змею. Гибкое тело, конечно, тут же в несколько колец обвило её запястье и руку, сдавило. Валерия Минора Вита начала низким голосом зачитывать литанию храма Мэй. Чтобы выдоить нужное количество яда, ей понадобилось меньше минуты. Ещё минуту сцеживала яд в отдельную склянку, чтобы позже приготовить зелье другим пациентам. Проснувшиеся легионеры заворожено наблюдали за действом.

Возмущённая змея отправилась обратно в корзину, а медик взяла чашу двумя руками. Теперь предстояло самое сложное. Она закрыла глаза, ища в себе центр сосредоточения. С глубоким вздохом позволила магии подняться из глубины души, наполнить жилы, стечь с кончиков пальцев. Смешаться с кровью, с ядом, с серебром.

И застыла. Что-то в запахе, в сухом привкусе крови и жара, казалось неправильным. Медик уверена была, что понимает ситуацию. Но что понятного может быть в пациенте, вдруг побелевшем, поседевшем и обросшем чешуёй?

Вита плотнее сжала ладони, пытаясь прямо сквозь металл вчувствоваться в горячую жидкость. Вопреки состоянию ребёнка, кровь его была полна силы. Молодая, жаждущая роста, полная нерастраченного потенциала. В жилах сына славного рода Боржгон гуляла дикая магия. От кожи его поднимался запах ветра и ковыля, тонкий, как сеть табунной паутины. И дальше, под ней — чёрное, вьющееся, липкое…