— Прошу вас меня оставить.

Не тратя больше слов, Дессамин сделал полшага назад. Пол под его ногами вдруг плеснул, точно разбившаяся о лодыжки волна. Вот только что князь тьмы стоял в лучах отражённого бронзой солнца — а затем канул вниз. Нырнул в камень, что стал для него на мгновенье послушней воды.

И хотя бы одна защитная руна взблеснула на поверхности. Хоть одна.

Вита какое-то время стояла, по инерции держа спину ровной, а голову — высоко поднятой. Затем ноги её медленно подогнулись. Медик где была, там и опустилась на колени. Осела прямо на камни, спиной к открывающейся с башни панораме. Оперлась на ладони. Начавшее припекать солнце грело голый затылок. Разум метался в попытках просчитать варианты. С каждой минутой они становились все скуднее.

«Сделки с Ланкой слишком дорого обходятся тем, кого мы оставляем за спиной. — Ей было ради кого жить. Всё ещё — было. — Соберись. Выход есть. В чём заключаются интересы каждой из сторон этого противостояния? В чём их цели?»

В нескольких шагах от склонённой головы прошелестели по камню подошвы. Вита застыла. В груди у неё тихим хрустом надломилось что-то неощутимое, но от этого не менее стержневое.

— Убирайтесь в бездну! — Медик подорвалась с пола разъярённой змеёй. — Я сказала, что никуда не пойду!..

Крик примы зазвенел, грозя сорваться на визг.

Вместо самодовольного кера перед ней замер, недоумённо моргая, аквилифер Баяр. Несущий орла где-то раздобыл пластинчатый доспех, дополненный коротким легионерским мечом. Линии чешуи на его лице казались татуировками текучего оникса.

— Медик?

— Я, — она с трудом, болезненно сглотнула, — прошу прощения. Я приняла вас за другого.

Ответная пауза длилась не дольше секунды.

— Понимаю, — кивнул несущий орла. Учитывая, что сотворил последний комендант Тира, офицер этой крепости мог действительно понять.

Баяр поднялся на башню по единственной лестнице, и по пути ни с кем, кроме часовых, не разминулся. На смотровой площадке, отведенной для магов, Вита была одна. Если при этом она здесь с кем-то разговаривала, напрашивались два очевидных вывода. И лучше бы аквилифер решил, что бедняжка медик под давлением страха сходит с ума.

Если пойдут слухи, будто Валерию Минору Виту преследует князь лана Амин, предлагая ей свои лаборатории и библиотеки, жизнь благородной примы здорово осложнится.

— Трибун Аврелий собирает силы для атаки? — спросила она в попытке отвлечь.

— Сидеть на сковородке, ожидая, пока всех поджарят, бессмысленно, — кивнул несущий орла. — Шансов в открытом поле у нас мало. Но не делать совсем ничего — худшее из решений.

Баяр подошёл к краю, хмуро оглядывая порядки врага.

— Да, — присоединилась к нему Вита. — Я как раз об этом размышляла.

— М-мм?

— Доступное нам поле выбора по форме напоминает воронку. Широкую в начале пути, но стремительно истончающуюся к концу. Каждый раз, когда мы принимаем решение, призванное сохранить статус-кво и оттянуть развязку, пространство для манёвра сужается. Часть доступных ответвлений отсекается. Варианты исчезают. Каждый последующий выбор — ещё менее приемлем, чем предыдущий.

Если слишком долго тянуть, даже керы не в силах будут остановить катастрофу. За секунды до солнечного удара Дессамин успеет разве что эвакуировать саму Виту. Не больше.

— Нас затянуло в водоворот и продолжает чудовищной силой увлекать вниз. Нужен рывок вверх и в сторону. Но я никак не могу сообразить, где здесь верх. И что это должна быть за сторона.

Маг смотрел на неё так, будто благородная Валерия стала вдруг интересней вражеской армии.

— Вы, похоже, не в первый раз оказались в подобной воронке.

— Она знакома любому медику. — Вита бледно улыбнулась. — Но, честно говоря, более всего происходящее напоминает последние годы моего замужества.

К её удивлению, подобное сравнение не оборвало разговор на корню.

— Вы ведь были супругой сенатора Вития, не так ли? Он через вас получил столь звонкое имя?

— Он был болен. Каскадная лихорадка смертельна, но он выжил, последний в роду, что и было отражено в имени. Войдя в дом супруга, я стала называться по его когномену. Как и принято.

Она говорила с рассеянным безразличием, которое последние годы уже не требовало притворства. Воспоминания поблекли: установленная в нарушение всех приказов связь жизненных сил, долгие часы борьбы, когда юная целительница пыталась вытащить с того света двоих. Вита была медиком. Она ни о чём не жалела. Но почему-то продолжила:

— Оказалось, что одно из осложнений каскадной заразы — перенёсшая её женщина не в силах выносить ребёнка до срока. Супруг мой был старинного патрицианского рода. Ему нужен был сильный наследник. Мы расстались.

Она не винила Вития за развод: на тот момент Валерия Минора превратилась в такой клубок горя, вины и одержимости, что, будь её воля, сама бы от себя сбежала. Но благородный сенатор отказался признавать сыновей, что родились недостаточно крепкими для его древнего рода. Это заставило её, наконец, посмотреть правде в глаза. Ну и Дессамин, впервые удостоивший её личного визита, оставил после себя такой прилив злости, что ей хватило для приведения своей жизни в порядок. Клятый кер, вновь разбередил старые раны…

Вита сжала зубы:

— В той ситуации цели Вития были просты: он хотел здорового наследника. Я позволила себе раствориться в его интересах. И едва не поплатилась жизнью, душой и разумом. Сейчас расклад более чёток. Наша цель — не позволить себя убить. Собственному страху, имперским начальникам, степнякам — не принципиально. Согласны?

— Хотел бы я назвать нечто более… стратегическое. Но в ближней перспективе? Да. Наши интересы довольно точно отражаются словом «выживание».

Медик прищурилась на степные кибитки:

— Вопрос в том, какое слово отражает интересы кочевников? Самосохранение? Или месть? Последнее с нашим выживанием не совместимо. Но с первым ещё можно найти общие точки…

— Месть? — Баяр довольно искренне изобразил недоумение. — Почему месть? Степь, конечно, всегда рада вспомнить былые обиды…

Вита обожгла его взглядом, полным такой бессильной ярости, что маг отступил. Инстинктивно перевёл копьё в защитную позицию. Взгляд медика взлетел по древку, остановился на венчающем остриё орле. Гордая птица раскинула крылья, золотая змея оплела её когти, подобно ленте.

Символ имперской власти и символ медицинской чести. Соединённые, чтобы создать оружие. Прелестно.

— Да поздно уже охранять государственные тайны, аквилифер. И бессмысленно. Любой более-менее компетентный медик способен узнать заразу, созданную нарочно. — Она протянула ладонь, кончиком пальца постучала по его окованным чешуёй костяшкам. От прикосновения пальцы мага сжались на древке, но рука не дрогнула. — Чума, которая вас разукрасила, собрана из компонентов совершенно несочетаемых. Они никогда не смогли бы соединиться в химеру без посторонней помощи. От всего расклада на пол-империи несёт очередной попыткой превратить болезнь в оружие. На сей раз — повёрнутое против кочевых племён.

— Вы не правы.

— Нет? Первый случай болезни вызван был врачами крепости Тир. Здесь, в военном госпитале. Вы «помогли» караванщикам рода Боржгон, которые затем ушли в степь. И разнесли заразу. За три недели могло обезлюдеть целое кочевье. А потом пришёл дождь, щедро разлитый тьмой над всеми окрестными землями. И те, кто выжили, скорее всего, пали от сабель своих же родичей.

— Медик…

— Почему под стены Тира заявилась обозлённая армия? Почему кочевники, так чтящие целителей, во время атаки именно врачей превратили в свои основные мишени? — Она слепым жестом простёрла руку над выжидающими сотнями. — Да потому что они считают, что мы наслали на них мор! Вот почему!

— Медик, вы ошибаетесь, — с полным самообладанием отрезал Баяр. — Степь всегда неспокойна, но последние годы конфликтов стало куда меньше. При коменданте Блазие открылись караванные пути в Дэввию. Он развернул торговлю, выгодную кочевникам не меньше нашего. Меня самого почти усыновил род Боржгон. Нет никаких причин…