Ноги сами вынесли к купальням. Вита взглядом осадила ветеранов-триариев, попытавшихся было ввалиться в банный комплекс вперёд неё. Нырнула под низкий полог.

— Декау-терму, немедленно.

— Старший медик! Вас все потеряли, — массивный прислужник застыл в проходе аллегорией имперского неодобрения. Неодобрение вышло весьма внушительным: легионер, исполнявший банный наряд, был высок, широк и огромен. Проход он загораживал не хуже, чем выстроенная из сомкнутых щитов стена.

— Терма свободна, но камню понадобится несколько минут, чтобы раскалиться.

— Чего же мы ждём?

Чувствуя близкое освобождение, кожа её отчаянно зачесалась.

Вита сбросила накидку, тунику, маску. Декау-терма по конструкции и назначению отличалась от традиционной имперской бани. Медик прошла в низкую каморку, созданную из натянутой на жерди теплоустойчивой ткани. В центре стояла круглая походная печь, обложенная камнями. Жар, от неё исходивший, ощущался и сквозь покров кау.

Прислужник водрузил на угли блестящую глыбу, внешне напоминающую чёрный обсидиан. Положил на одну из поставленных вдоль стен лавок флягу с питьевой водой. А также ушат, губку и острую деревянную дощечку-скребок. От души плеснул и на угли приторной травяной настойкой.

Вита отвернула лицо от волны обжигающего пара. Позволила коленям наконец подкоситься и сползла на скамью.

Пару минут она просто сидела, запрокинув голову и костями впитывая благословенное тепло. Глотнула из фляги. Неожиданно осознав, что горло сводит от жажды, выпила всё до капли.

Немного придя в себя, медик коснулась запястья. После стольких очищений защитная плёнка истощилась, стала суха и малоподвижна, в любой момент грозя пойти трещинами. И хорошо. Долго ждать не придётся.

Вулканический осколок постепенно нагревался. Основание его наливалось тёмно-красным, огненные прожилки поднимались к поверхности, светом пробивались наружу. Волны излучаемой камнем магии стали столь отчётливы, что у Виты заложило уши.

Плёнка кау, до того плотно прилегавшая к коже, пошла пузырями, затем начала облезать неровными хлопьями. Вита заставила себя взять скребок, привычными движениями принялась соскабливать и смывать застывший древесный сок, а с ним и отмершие кожные клетки и волосы. Не для медиков длинные косы и сложные причёски. Благородная Валерия провела ладонью по безупречно гладкой коже головы. Хоть брови на этот раз удалось сохранить, уже хорошо.

Вита слишком устала, чтобы долго нежиться в бане, хотя воды на сей раз хватало: при установке лагеря Кеол Ингвар лично выбрал место и пробил скважину. Вода поднималась из глубин, безопасность её проверили всеми возможными способами, начиная от испытания змеиным ядом и заканчивая прямым обращением к богам. А потом всё равно добавили очищающих травяных настоев.

Закончив омовение, Вита взяла наполненный заново чан, подняла над головой. И опрокинула. Губы жадно поймали несколько струек. Вода была неописуемо вкусна, её не портила даже лёгкая, едва различимая горечь аленды.

«Целитель, кто исцелит тебя самого?»

В последние дни она явно давала организму недостаточно влаги. При работе в полной защите это часто становилось проблемой, особенно когда речь шла о столь опасной болезни. Сложности и неизбежный риск, связанные с нарушением покрова, заставляли игнорировать нужды тела. Но, право слово, в её возрасте Вита должна бы уже поумнеть. Медик, свалившийся в самый важный момент, бесполезен. Это ещё в лучшем случае.

Когда с омовением было покончено, для благородной Валерии уже доставили одежду. Квинт, старый слуга дома Корнелиев, принес её собственные одеяния, хорошего качества и нормального размера. Вита спрятала под ткань именной медальон, оправила складки столы. Поблагодарила прислужника, накрыла голову шалью и выскользнула из купален.

Усталость сковала мысли и движения. Вита едва не упала под ноги старшему центуриону, спешившему в сторону претория. Не видя уже ничего вокруг, добрела до отведённых врачам палаток. Где, во имя светлых богов, поселили старшего медика? После прибытия к стенам Тира Вита ещё ни разу не видела отведённой ей койки. Может, прилечь в госпитале?

Перед благородной Валерией возникла мужская грудь, жилистые плечи. Добротная походная накидка была заколотая фибулой в виде чёрной змеи. Вита подняла взгляд, пару секунд недоумённо разглядывала нахмуренное лицо Авла. Какие у Корнелиев всё-таки выдающиеся носы.

Сильные руки взяли её за плечи, развернули, куда-то повели. Уверенная ладонь легла на затылок, заставляя пригнуться и нырнуть под откинутый полог. В палатке было сумрачно и тепло. Толчок в спину, давление на плечо, и Вита неуклюже села.

В голове царила пустота. В руки ей вложили пузатую плошку, желудок заурчал, почуяв аромат густой легионерской похлёбки. Когда начальница прикончила первую порцию, Авл без слов протянул ей вторую. Горячая еда словно стала центром, вокруг которого тело и разум обрели подобие равновесия. Вита почувствовала себя почти разумным существом.

Авл всё ещё хмурился. С его резкими фамильными бровями и угольно-чёрными глазами это выглядело весьма внушительно:

— Бессмысленно тебя сейчас расспрашивать. Поговорим завтра.

Благородный Корнелий помог ей снять сандалии и накидку, ничуть не гнушаясь ролью слуги. Мэйэрана свидетель, Вита не раз делала для него то же самое, хотя в случае Авла причиной конфуза обычно оказывалась амфора коллекционного вина. Друг завернул её в покрывало. На мгновение положил ладонь на лишённую волос голову. Руки целителя излучали тепло и покой.

— Спи.

Уходя, он бросил что-то на холодную жаровню и плотно закрыл за собой полог, погружая палатку во тьму.

Усталость Виты была сродни боли. Благородная Валерия вытянулась на узком матрасе, зарылась в покрывало, расслабилась…

И конечно, именно в этот момент медика-приму настигли бессонные мысли.

Донесение от внешних дозоров. Трибун, в полном доспехе, при оружии, явно готовый к бою… Есть ли у неё время на отдых?

Не то чтобы тут наличествовал выбор, но да, время пока есть. Если б Аврелий склонен был под влиянием момента рубить с плеча, всё было бы уже кончено.

Вита перевернулась с живота на бок. Сжала пальцы, сминая одеяло.

От всего расклада на пол-империи несло политической падалью.

Император вынужден сохранять лицо перед нетерпимыми к любой скверне старшими расами. Он и рад бы впасть в декадентство и веротерпимость, но договор с Дэввией, но послы Альты, но украшающие двор своей мудростью риши… Легат, ветеран сенатских интриг, от ответственности попытается увернуться. А исполнители? Каково бы ни было решение, принявших его смешают с грязью.

Что никоим образом не отменяло их долга перед империей.

«Забудь о глазах и лицах. Попытайся смотреть отстранённо».

Опасны ли изменённые? Сами по себе — нет. За это Вита готова была ручаться всем своим опытом медика. Всем, что ей удалось узнать и понять о Ланке. Угроза шла не из обросшего чешуёй гарнизона. Но он мог стать поводом.

Стоило ли сохранение обманчивого придворного спокойствия того, чтобы заплатить жизнями Тира? Уничтожить всё, чем они могли стать? Всё, что они могли сделать для империи?

Нет. Валерия Вита была уверена, что нет. Но Гай Аврелий смотрел на проблему под другим углом. Он, похоже, неплохо понимал политический расклад. Мог знать что-то, неизвестное гражданскому медику.

И всё равно отчаянно тянул время.

Быть поставленным в такое положение для трибуна, должно быть, невыносимо. Во-первых, его явно подводили под удар. Во-вторых…Что бы Вита о нём ни думала, она не могла отрицать: за последние годы Гай Аврелий стал настоящим боевым офицером. Дерзким, удачливым. Легионеры были верны навязанному сенатом командиру потому, что он был верен в ответ. Эта связь выковывалась в схватках, где сама жизнь зависит от надёжности стоящего рядом. Мысль об убийстве братьев по легиону должна вызывать в командующем чуть ли не физическое отвращение.

Похоже, чтобы выполнять то, что он в этой ситуации считал долгом гражданина и воина, Аврелий заставил себя не видеть в изменённых людей. Поверил, что гарнизон крепости мёртв, а покрытые чешуёй порождения тьмы — обращённое против империи оружие.