Зейн почувствовал слезы Коннора на своей коже и отстранился.

- Подвинься, малыш, - тихо сказал он, осторожно забираясь на кровать рядом с Коннором и обнимая его за плечи.

Коннор уткнулся лицом ему в грудь и стал прерывисто всхлипывать.

- Все в порядке, - повторял он снова и снова.

В палате появилась медсестра и неодобрительно посмотрела на него, но ничего не сказала, прежде чем выйти и закрыть дверь, чтобы дать им возможность побыть наедине. Прошло несколько долгих минут, прежде чем плач Коннора стих, но даже после того, как Коннор заснул, Зейн оставался на месте.

***

Коннор был тихим... слишком тихим. И Зейну это пиздец, как не нравилось. Прошло больше двух недель с момента поножовщины и почти десять дней с тех пор, как Коннора выписали из больницы. Зейн ожидал борьбы по нескольким фронтам, объявляя врачам, что Коннор поедет с ним домой выздоравливать. Но все, что он получил, это понимающий кивок от Джаггера, который был в комнате, чтобы выслушать инструкции по выписке Коннора, и нервирующее молчание Коннора, который, казалось, не осознавал, что происходит вокруг него. В какой-то момент он даже наклонился над больничной койкой Коннора, чтобы прошептать его имя, думая, что мужчина попал в один из своих эпизодов, но Коннор только взглянул на него пустыми глазами.

Пресса, собравшаяся у больницы, никак не повлияла на Коннора, пока Зейн вез его к ожидавшей их машине, но появление Лайонела Саттера подействовало. Этот человек появился из ниоткуда и начал называть Коннора убийцей. Джаггеру и Деклану удалось удержать отца Джейсона до того, как он смог вступить в контакт, но ненависть и яд, выплеснутые Лайонелом на Коннора, заставили того отшатнуться, словно от боли. И толпа репортеров наслаждалась каждой секундой, суя свои микрофоны в лицо Коннору, чтобы спросить, что он думает об убийстве Джейсона Саттера. Вспышка гнева Лайонела и тот факт, что он сделал это перед камерами, заставили Зейна поднять трубку телефона и позвонить Дому Барретти, как только он поселил Коннора у себя. Дом согласился на круглосуточное наблюдение за Лайонелом, а также на защиту Коннора. Зейн пошел еще дальше и добился судебного запрета в отношении Лайонела, хотя и знал, что этот листок бумаги мало что сделает, чтобы остановить Лайонела, точно так же, как он почти ничего не сделал, чтобы остановить его сына.

Как только они добрались до его квартиры, Зейн помог Коннору лечь в постель, и с тех пор Коннор вставал с нее только для того, чтобы сходить в туалет и на повторный прием к хирургу, чтобы снять швы с рук и живота. Поскольку повреждение его правой руки было более серьезным, чем левой, врачи наложили на него шину, позволяющую срастить сухожилия, но поскольку Коннор от природы был правшой, ему было трудно выполнять даже самые обыденные задачи, например, почистить зубы или взять вилку.

Бесчисленные посетители, включая миссис Финни, приходили навестить Коннора в первые дни после его выписки, но он прогнал их всех. И когда Зейн каждый вечер прижимал Коннора к себе, Коннор оставался напряженным и непреклонным, пока не засыпал. Только тогда тело предавало его, и он прижимался к Зейну. Но как только просыпался, он отворачивался от Зейна и подвигался так близко к краю огромной кровати Зейна, насколько это было возможно, не свалившись с нее.

Но ничто не могло сравниться с ночными кошмарами. Они повторялись каждую ночь, и Зейн изо всех сил старался сдерживать Коннора, чтобы ненароком не причинить ему боль, пока тот метался по кровати. Его приступы стали более интенсивными и частыми, но, к счастью, он все еще приходил в себя, когда Зейн прикасался к нему или разговаривал с ним. Но с каждым днем все это истощало Коннора все больше и больше, и Зейн был бессилен это остановить. Он даже взял у Рена номер телефона этого терапевта, но когда попросил Коннора поговорить с доктором, тот только покачал головой.

- Я хочу домой.

Зейн закрыл глаза, услышав слова Коннора. Он слышал их не в первый раз, но они все равно разрывали его на части. Взглянув на часы на прикроватной тумбочке, он увидел, что еще не совсем полночь. Коннор съежился на своей половине кровати, повернувшись спиной к Зейну.

Зейн не стал утруждать себя сообщением Коннору, что он не против пожить у него, пока тот выздоравливает, потому что знал, Коннор скажет ему то же самое, что и в первый раз, когда обратился с просьбой - он не хочет, чтобы Зейн был там. Он не стал говорить Зейну, что больше не хочет его видеть, но, учитывая расстояние, которое выросло между ними, Зейн понял, что это всего лишь вопрос времени.

- Скажи, что я сделал не так, - прошептал Зейн. Ему отчаянно хотелось дотянуться до Коннора, но он знал, что его прикосновение будет нежеланным.

- Я просто хочу домой, - повторил Коннор, и в его голосе, наконец-то, послышалась дрожь.

Слезы навернулись на глаза Зейна, он перевернулся на бок и поджал ноги, пытаясь унять физическую боль в животе.

- Я отвезу тебя домой завтра, - наконец, сказал он, хотя в ту же секунду, как слова слетели с его губ, все, что он хотел, это вернуть их обратно.

***

Коннор едва сдержал стон боли, услышав в голосе Зейна нотки отчаяния. Ему показалось, что нож Джейсона снова вспарывает его изнутри. Но что бы он ни делал, это не могло помочь ему забыть о том, кем он стал - о том, чего он пытался избежать последние два года. Он совсем не хотел, чтобы Зейн видел его таким. Слабым, беспомощным... бесполезным. И теперь его руки были в крови, и это была его собственная проклятая вина. Потому что он был настолько глуп, думая, будто игнорирования Джейсона будет достаточно, чтобы удержать его.

Но было нечестно по отношению к Зейну позволить ему поверить, что это его проступок.

- Ты не сделал ничего плохого, Зейн. Я просто хочу, чтобы все вернулось на круги своя... вернулось в норму.

Следующие слова Зейна были такими тихими, что Коннор едва расслышал их.

- Я хочу вернуться в ту худшую ночь в моей жизни, когда узнал, что мой отец умер, а не в ту ночь, когда услышал незнакомый голос в телефоне, который сказал мне... сказал, что ты не можешь со мной поговорить.

Сердце Коннора сжалось от боли, которую он услышал в голосе Зейна.

- Зейн...

Кровать внезапно зашевелилась, но вместо того, чтобы потянуться к нему, он услышал, как Зейн встает. Коннор перенес свой вес на локоть и увидел, как Зейн обошел кровать.

- Я буду в гостевой спальне, если тебе что-нибудь понадобится. Утром я позвоню Джаггеру, чтобы он забрал тебя.

- Зейн, подожди, - сказал Коннор, пытаясь подняться, игнорируя боль в руке.

Он лихорадочно огляделся в поисках своих костылей, но нигде их не увидел. Зейн проигнорировал его и был уже почти у двери, когда Коннор ухватился за край прикроватной тумбочки и встал. Маленькая лампа, которую Зейн оставил включенной, чтобы она помогала ему справляться с ночными кошмарами, отлетела в сторону, когда он потерял равновесие, лампа упала на пол и вся комната погрузилась во тьму.

Сильные руки обхватили его, прежде чем он тоже упал на пол, но когда Зейн попытался усадить его обратно на кровать, Коннор обхватил его руками.

- Прости, - прошептал он, уткнувшись в обнаженную грудь Зейна, и впился пальцами в его спину.

Зейн застыл в его объятиях, но когда Коннор повторил свои слова, то почувствовал, как тело Зейна слегка расслабилось, а руки, которые пытались мягко оттолкнуть, вместо этого обвились вокруг него.

Коннор потянулся и притянул голову Зейна к себе, так что их губы почти соприкоснулись.

- Прости меня, - пробормотал он, прежде чем нежно поцеловать Зейна.

Когда он слегка отстранился, Зейн выдохнул и, наконец, кивнул.

- Я был так напуган, - неровно произнес Зейн. - Когда врач сказал, что у тебя внутреннее кровотечение, и я увидел тебя на больничной койке... - Зейн почти яростно покачал головой, и Коннор понял, что тот слишком потрясен, чтобы закончить фразу.

- Возвращайся в постель, ладно? - Сказал Коннор.