- Зейн, прости. Мне не следовало настаивать на этом. Мне следовало отпустить тебя сегодня утром, я знал, что это именно то, чего ты хотел. - Коннор заставил себя отпустить руку Зейна. - Ты должен… ты должен просто отвезти меня домой. Мы можем вернуться к тому, что было раньше.

Коннору не удавалось поддерживать зрительный контакт с Зейном во время последней части своей речи, но он мог видеть Зейна краем глаза.

Все его тело было напряжено, а пальцы так крепко сжимали руль, что побелели костяшки. Он молча завел машину и тронулся с места. Коннора охватило сожаление, но он сумел скрыть его, уставившись в окно и сосредоточившись на пейзаже. Но, по правде, он не видел ничего из того, на что смотрел, поэтому не заметил, как машина остановилась менее чем через пять минут, пока кто-то не открыл ему дверь. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что это швейцар.

- Держи его под рукой, Кенни, - услышал он голос Зейна. - Конечно, мистер Деверо.

- Пошли, - сказал ему Зейн.

- Где мы? - Спросил Коннор, вылезая из машины.

- У меня дома, - сухо ответил Зейн.

Коннор последовал за Зейном в здание и не удивился, обнаружив, что оно оказалось таким же первоклассным, как он и ожидал. Швейцар открыл им дверь, и внутри было еще несколько случайных человек, поприветствовавших Зейна. Поездка на лифте была долгой, но Зейн не разговаривал с ним, и у него хватило ума не спрашивать, что происходит.

Первое, что заметил Коннор, когда вошел в квартиру Зейна, это то, насколько она светлая и просторная. Огромные окна на противоположной стене открывали прекрасный вид на Саунд, а планировка всего этажа была открытой - почти как одна большая комната. Второе, что он заметил - то, каким холодным и пустым казалось это место, несмотря на дорогую, современную мебель и дизайн. Все было выдержано в черно-белой гамме, и единственное, что «говорила» комната, так это то, что она могла бы сойти с обложки какого-нибудь журнала по архитектуре или дизайну. Ничто в этой квартире не напоминало о доме или давало ему какое-либо дополнительное представление о человеке, который прошел мимо него, схватив на ходу за руку.

Они оказались в спальне Зейна, и Коннор почувствовал, как внутри все сжалось, когда он понял, что его привели сюда для быстрого перепихона - возможно, последнего, если судить по холодному отношению Зейна. Его охватило разочарование, но если это последнее время, которое он мог провести с Зейном, он точно согласен. Он не сопротивлялся, когда Зейн подвел его к кровати и предложил сесть, но затем Зейн отпустил его и подошел к комоду.

Коннор оглядел комнату и отметил, что она выглядела такой же безликой, как и все остальное в доме. Все в ней выглядело дорого и стильно, но вызывало ощущение пустоты. Комната была больше, чем вся его квартира, и он предположил, что двуспальная кровать стоила дороже, чем все его имущество, вместе взятое. Все это было просто еще одним напоминанием о том, что они с Зейном были разными... слишком разными.

Зейн вернулся к кровати и сел рядом, но не потянулся к нему, и только тогда Коннор понял, что Зейн держит в руке фотографию. Пока Зейн смотрел на фотографию, Коннор заметил, как дрожит его рука, и осторожно обхватил запястье Зейна ладонью, повернув его так, чтобы видеть фотографию.

Мужчине на фотографии было не больше тридцати лет, а маленький мальчик, чьи плечи он обнимал - почти подросток. У мальчика были черные, слегка длинные волосы, а его большие зеленые глаза были широко раскрыты от восторга, перед камерой он держал в руках маленькую рыбку. Мужчина был точной копией Зейна, за исключением того, что у него были голубые глаза, а не зеленые, и его улыбка была такой же широкой, как у мальчика на фотографии.

- Твой папа? - Мягко спросил Коннор.

Зейн кивнул.

- Сколько тебе было лет?

- Двенадцать. Это была наша последняя поездка на озеро. - Слова Зейна прозвучали сдавленно, и Коннор понял, что то, что он сейчас услышит, будет плохим. Но Зейн молчал, и Коннор нутром чуял, что ему нелегко.

- Вы, ребята, любили рыбачить? - Спросил Коннор.

- Да. И походы тоже. Мы ездили почти каждые выходные, когда он не работал. Даже зимой. Он любил подледный лов.

- Куда?

- Небольшое озеро к югу от города, - сказал Зейн. - Миннеаполис, - добавил он.

- Ты там вырос?

Зейн снова кивнул.

- Мои мама и папа поженились молодыми, как и твои родители. Но они сделали это по необходимости, а не по любви.

- Твоя мама забеременела, - заметил Коннор.

- Думаю, отец любил ее, но она обижалась на него… и меня, думаю, тоже, поскольку из-за меня она не поступила в колледж. Они часто ссорились. Мой отец был механиком, поэтому с деньгами всегда было туго, но мама выросла в окружении денег, так что, думаю, ей было трудно приспособиться. Родители отреклись от нее, когда узнали, что она беременна. В конце концов, она ушла от моего отца, когда мне было шесть.

Из истории, которую Зейн рассказал ему прошлой ночью, следовало, что она бросила и его, а не только его отца.

- Ты видел ее после того, как она ушла?

- Нет, - сказал Зейн, покачав головой. - Остались только я и мой отец. В итоге мы переехали в квартиру над гаражом, где он работал, и я обычно помогал ему после школы. Я хотел быть таким же, как он, когда вырасту.

Сердце Коннора разбилось, когда голос Зейна дрогнул.

- Что с ним случилось? - Тихо спросил Коннор.

- Он... его арестовали однажды ночью, как раз когда мне исполнилось тринадцать. Только что мы сидели и смотрели телевизор, а в следующую минуту копы вламываются в нашу дверь, а отец лежит на животе на полу, в наручниках. Они сказали, что он изнасиловал четырнадцатилетнюю девочку из нашего района.

Коннору удалось подавить рвущийся из горла крик.

- В ту ночь они поместили меня в детский дом, и я не видел отца почти неделю. Его адвокат, наконец-то, встретился со мной, чтобы рассказать, что происходит. Он сказал, что девочка опознала в моем отце одного из трех мужчин, что напали на нее в ночь перед его арестом. Я сказал парню, что она солгала, потому что мой отец был со мной прошлой ночью, но он сказал, что копы мне не поверят, потому что я его ребенок. Он сказал, что мой отец получит двадцать пять лет тюрьмы, если не признает свою вину. Если бы он признал вину, то получил бы пять лет, но при хорошем поведении, скорее всего, отсидел бы всего год. -Зейн покачал головой, проводя пальцем по краю фотографии.

Коннор потянулся и погладил Зейна по спине, а тот продолжил:

- Адвокат отвел меня к отцу, и я умолял его согласиться на сделку, хотя и знал, что он невиновен. Я был таким эгоистом, - с горечью сказал Зейн, вытирая слезу, скатившуюся по его щеке. - Мне было нелегко в детском доме, в котором я жил, и адвокат пообещал, что поможет найти мне хорошую приемную семью, в которой я мог бы остаться, пока мой отец не выйдет на свободу. Думаю, это была единственная причина, по которой мой отец согласился на сделку.

- Он любил тебя, - сказал Коннор.

Зейн кивнул, и из его глаз потекли слезы.

- Что с ним случилось?

- Его убили, - выдавил Зейн. - Трое заключенных пырнули его самодельными заточками. Оказывается, даже самые закоренелые преступники не любят растлителей малолетних.

- О Боже, Зейн...

- Через неделю после того, как он был убит, девушка отказалась от своих показаний после того, как окружной прокурор получил результаты анализа ДНК - в ту ночь она была только с одним человеком, и, в конце концов, призналась, что ее вообще не насиловали... она была со своим парнем и не хотела, чтобы ее родители узнали. Мой отец немного работал над машиной ее отца, и именно поэтому она выбрала его в качестве одного из парней.

Зейн издал гортанный звук.

- Если бы он не признал свою вину, он мог бы выйти под залог или, по крайней мере, остаться в камере вместо того, чтобы быть переведенным в тюрьму, когда правда, наконец, выплыла наружу. Позже я узнал, что его адвокат в девяносто пяти процентах случаев признавал вину, потому что был слишком ленив, чтобы встать в зале суда и по-настоящему защищать своих клиентов.