Итак, просить, искать и стучать велит нам Господь – и Сам, в Свою очередь, просит, ищет и стучит. Он хочет, чтобы мы искали Его, потому что Сам нас непрестанно ищет. Он хочет, чтоб мы думали о Нем, потому что Сам о нас непрестанно думает. Христос есть Божия сила и Божия Премудрость (1 Кор. 1: 24). Не может Вечная Премудрость ничего не думать, и если что главное занимает Божественный ум – то это мысли о человеке.

Он думает обо мне, я думаю о Нем. Рано или поздно две эти мысли встретятся, и родится теплота, и будет то, о чем сказал царь и пророк: Воспламенилось сердце мое во мне; в мыслях моих возгорелся огонь (Пс. 38: 4).

Он ищет меня, я заблудился и на помощь зову. Когда мы услышим друг друга, быть мне на Его плечах, потому что Он – Пастырь Добрый, а я – овца Его стада.

Эта встреча мыслей, это сочетание голосов, взаимное услышание, это переплетение рук по-богословски называется синергией. Бог хочет меня спасти – и я в Боге спастись хочу. А по-простому называется это любовью, в которой он – Господь, а она – душа человеческая. Оба они в винограднике, и голос друг друга слышат, а глаза в глаза еще друг другу не смотрели. Он ее зовет, она на зов откликается – и оба идут на голос в трепетном ожидании встречи, совсем как в Песни песней.

Виноградник – это Писание, а лучшее время встречи – тот же Великий пост.

Есть две правды, подобные плитам, положенным в основание дома. Знание этих двух правд, двух истинных мыслей, позволяет поднимать вверх душевный дом без страха того, что он обрушится. Первая правда звучит так: я – грешник, и не живет во мне, то есть в плоти моей, доброе (Рим. 7:18). Вторая правда: Христос воистину воскрес, и смерть уже не имеет над Ним власти (Рим. 6: 9).

Как светильник в темном месте, сияет в душе моей совесть. Она мерцает, то разгораясь, то затухая, и нужен немалый труд, чтобы сохранить этот светильник горящим. Как закваска, вложена в человеческое естество благодать Христова, и жизнь моя длится ради того одного, чтобы из Адамовой муки превратиться в тесто Христово.

Мысль о том, что я продан греху и не понимаю, что делаю (Рим. 7: 14–15), требует Великого поста с его слезами и земными поклонами. Весть о Воскресении Христовом, как «эге-ге-е-ей», выкрикнутое в горах, отзывается в душе долгим эхом и требует Светлой седмицы с ее непрестанными «Христос воскресе!» – «Воистину воскресе!».

Вслед за тем как Христос исполнил все, что Ему повелел Отец, Он уступил место иному Утешителю, Духу Истины, и Пасха логически стремится найти завершение в Пятидесятнице.

Вот два периода – Великий пост и Пятидесятница, – в которых находят выражение и наша покаянная печаль, и наше предвкушение будущего блаженства. Сорок дней и пятьдесят дней – это четверть года. Если целый год сравнить с циферблатом, с тем ровным кругом, что описывает минутная стрелка за один час, то время от начала поста до Сошествия Святого Духа будет равно пятнадцати минутам. Одна четвертая, прямой угол, образованный стрелками, указывающими на «12» и на «3». Если год – это круглый пирог, то время Постной и Цветной Триоди – четвертая и самая вкусная часть пирога.

В эти дни и службы в Церкви совершаются по особым книгам. Во все остальное время поется Октоих, книга, взявшая имя от священной цифры «восемь». «Семь» – это образ мира сего, который был сотворен и благословлен в семь дней. А «восемь» – образ выхода за пределы этого мира и вступления в мир грядущий. И сам воскресный день можно называть как «днем первым», так и «днем восьмым».

На восемь гласов с помощью Октоиха воспевают православные люди Господа в течение всего года. Но для Великого поста и Пятидесятницы используются другие книги – Триоди.

Может быть, это нужно знать не всякому. Может, кроме духовенства, только те, что поют на клиросе, должны разбираться в этих нюансах. Но скажем об этом хотя бы ради того, чтобы подчеркнуть необычность покаянного и пасхального периодов жизни.

Дети умеют смеяться сразу же после слез. Еще слезы катятся по щекам и блестят на ресницах, а ребенок может уже заливисто смеяться. Это тоже образ перехода от поста к Пасхе, от печали к торжеству. В двух этих режимах, слез и радости, закаляется душа, словно выбегает из парной, чтобы броситься в ледяную воду.

Сорок дней ходила душа неприкаянная, как Мария у гроба, и плакала. Все искала Кого-то взглядом, все повторяла про себя одно и то же: унесли Господа моего, и не знаю, где положили Его (Ин. 20: 13). Но прошло сорок дней, а затем прошел и измождающий ужас Страстной седмицы. И на рассвете первого дня дано было узнать душе, что значат слова: возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет от вас (Ин. 16: 22).

И еще не успели высохнуть одни слезы, печальные, как радостью засветилось лицо, и потекли из глаз слезы новые, радостные.

В ту ночь оглянулась душа вокруг и увидела, что ночь – светлее дня, потому что таких же радостных, как она, душ вокруг – множество.

Душа ждет поста, как девушка – весны. В первые постные дни, полные воодушевления и бодрости, еще раз вспомним: тому, кто желает поститься по-честному и всерьез, предстоит настоящая «мясорубка».

Бог не столько слушает, сколько обоняет молитву, а молитва не столько звуки песни или стиха, сколько фимиам Богу, кадильный благоуханный дым.

Когда Агнец берет Книгу, четыре животных и двадцать четыре старца пали пред Агнцем, имея каждый гусли и золотые чаши, полные фимиама, которые суть молитвы святых (Откр. 5: 8). И еще: И пришел иной Ангел, и стал перед жертвенником, держа золотую кадильницу; и дано было ему множество фимиама, чтобы он с молитвами всех святых возложил его на золотой жертвенник, который перед престолом. И вознесся дым фимиама с молитвами святых от руки Ангела пред Бога (Откр. 8: 3–4).

Теперь представим, что кадильница пуста. Нет молитв, и святость оскудела. «Погас огонь на алтаре». Это значит, что в Небесном Храме, как у Тарковского в «Рублеве», идет снег. Снег в храме означает, хоть мы этого и не видим, что купол снят или что золотые кровельные листы ободраны. Можно не сомневаться, что за пределами храма, в котором идет снег, открывается еще более страшная картина. Там покосившиеся дома без жителей, стаи голодных псов, одичавшие люди, на псов похожие, и непогребенные трупы на дорогах. И высоты будут им страшны, и на дороге ужасы (Еккл. 12: 5).

Жизнь разрушается даже не до уровня кладбища, а до уровня перепаханного и оскверненного кладбища, если на золотой жертвенник Ангелу нечего положить.

Пост – Великий в особенности – совершается ради того, чтобы на жертвенник было что положить. Ради молитвы совершается пост.

Ради молитвы – прекращение вражды и примирение перед посильным подвигом. Ради молитвы – раздача милостыни (смиренно, так, чтобы правая рука не знала, что делает левая). Пост – это ответ на трубный звук апостольского голоса: Приблизьтесь к Богу, и приблизится к вам; очистите руки, грешники, исправьте сердца, двоедушные. Сокрушайтесь, плачьте и рыдайте; смех ваш да обратится в плач, и радость – в печаль. Смиритесь пред Господом, и вознесет вас (Иак. 4: 7-10).

Теперь спрошу: кто молится и где? Больше спрошу: молится ли кто-то? И себя не забуду спросить: молюсь ли я?

Многие читают молитвенные тексты и вычитывание называют молитвой. Но сама молитва есть ли у нас?

По плодам проверим дерево. Вражда погасает, зависть вянет, сердца оживают, и грехи слезают с кожи, как омертвевшие струпья там, где молитва есть. Если она и есть у нас, то мало ее или не такова она, какой быть должна. Потому что и зависти много, и уныния много, и ложных страхов много, и струпья гноятся, не усыхая. А главное – Христос кажется таким далеким, словно не сказал Он: «Я с вами во все дни до скончания века».

Проповедники древности обличали тех, кто не ест, но притом и не меняется к лучшему. «Как медведи в берлоге не едят, но урчат, – говорили они, – так и вы с пустой утробой урчите ропотом, завистью и ссорами». Болезнь эта далеко не ушла, но появились новые. Есть теперь в ресторанах постное меню. Двадцать пять перемен блюд, и все – поста не нарушая. Не смех ли это? Может, и не смех, но новая странность. Под гастрономические требования мир всегда подстроится, пощекочет гортань, наполнит чрево, сохраняя иллюзию религиозной праведности. Только под молитву мир не подстроится, потому как не может. Царица-молитва всюду свое благородство обнаружит, и на горошине будет ворочаться, как на булыжниках, потому что хочет главного, а не пестрых одежек. Главное – Бог. Бога ищет молитва и не хочет сводить пост к постному меню в дорогом ресторане.