Мы венчались в раввинате и даже не устроили совместный ужин с родными в честь этого события. Все чувствовали, что радоваться нечему.

В тот месяц родился мой первый внук Шарон. Ада была слаба после тяжелых родов и занята уходом за младенцем, а мама думала только об Иосифе. Правда, мое внезапное замужество всех удивило, но никто не стал вмешиваться и не удержал меня от опрометчивого шага.

Правду говоря, сомнения начали грызть меня с первого дня. Он не производил впечатления человека, способного «взять на себя мои проблемы». Его жалкий чемодан, отсутствие машины, дешевый букетик – все казалось мне странным. Если бы я сразу положила конец этой истории, то уберегла бы себя от многих бед. Но я плавала в реке лжи и не находила в себе силы выбраться на берег.

Рассказ о его жизни был столь же странен, как само его появление. Он рассказал, что пережил период Холокоста в Венгрии, был там членом подпольной организации, занимавшейся изготовлением фальшивых документов для евреев с целью спасти их от нацистов. Родители его погибли. После войны он прибыл в Израиль и изучал психологию. В настоящее время он работает психологом в ШАБАКе [16] ; его задача – давать психологическую характеристику подозреваемым. До последнего времени он проживал в Хайфе, где у него есть квартира в престижном районе. Ему нельзя раскрывать перед общественностью своих коллег по работе. Этим он объяснял тот факт, что у него не нашлось свидетелей для церемонии в раввинате.

Я выразила удивление тем, что у него нет машины. Он сказал, что у него была машина, но она развалилась в результате автокатастрофы. Я сказала, что мечтаю о покупке машины. Он тут же предложил решение: мы будем жить на мою зарплату, а свою зарплату он будет вкладывать в специальную программу, предназначенную для приобретения машин для сотрудников ШАБАКа на особых условиях. «Пройдет не более года, – сказал он, – и у нас будет машина».

Так началась наша совместная жизнь, без того, чтобы он приносил хотя бы копейку домой. Это был самый несчастливый год из всех лет, прожитых мной в Израиле, возможно, даже самый несчастливый в жизни: при всей бедности, голоде и холоде во время войны в нашем доме были честные отношения, а теперь я чувствовала себя опутанной сетью лжи. Он умел наводить на меня страх, я не смела восставать против него.

У него не было сбережений, а сумма, которую он вкладывал в фонд покупки машины, в точности соответствовала величине его зарплаты, так что не оставалось ни малейшей разницы. И «рабочие часы» его были странными. Правда, он вставал каждое утро и уходил на работу, но через короткое время возвращался домой. В ответ на мое удивление он объяснил, что составление психологической характеристики не занимает у него много времени, и после этого он свободен.

Дома он старался задобрить меня ласкательными именами и приготовлением обедов – в основном венгерских блюд. Остальное время он проводил в кровати за чтением книг. Когда я выразила желание поехать с ним в Хайфу, чтобы он показал мне свою квартиру, он сразу согласился – да, да, разумеется, поедем. Когда? Когда захочешь. Только не сегодня. На следующий день он плохо себя чувствовал. Поездка откладывалась на другой раз. В другой раз повторялось то же самое. Мне стало ясно, что никакой квартиры в Хайфе у него нет.

Незнакомых людей он чуждался. Когда ко мне приходили друзья и хотели познакомиться с ним, он не выходил из спальни. Я умирала от стыда. Иногда я получала пригласительные билеты на различные концерты, но он отказывался сопровождать меня. Я таскала с собой маму, которая была уже очень стара и никуда не хотела идти. Однажды она почувствовала себя плохо во время концерта, ее вырвало, мы вынуждены были выйти. После этого я накричала на него: у меня есть муж, но не с кем выйти из дому! Он молчал.

Он держал меня под строгим контролем. Каждый день по нескольку раз звонил на работу. Если я возвращалась позже обычного времени, требовал объяснений. Он всегда знал заранее, когда я собираюсь навестить маму. Он знал, что я отношусь к нему с подозрением: я прямо говорила ему об этом и добавляла, что, если все рассказанное им окажется ложью, он вылетит из дому. Поэтому он старался не оставлять мне времени для разговоров с другими людьми о моих подозрениях.

По прошествии нескольких месяцев картина была уже ясна. Я поняла, что глупо попалась, и не верила его словам ни о новой машине, которая, как он обещал, вскоре будет стоять возле дома, ни о квартире в Хайфе. Он же был уверен в своей власти надо мной и начал требовать, чтобы мы продали мою квартиру, так как она находится на шумной и недостаточно престижной улице. Говорил, что он продаст свою квартиру в Хайфе – «и тогда мы купим действительно хорошую квартиру или даже домик».

Добавлю еще один штрих к этой картине: в нашей жизни секс полностью отсутствовал. Он оказался полным импотентом. Я в начале нашего совместного существования пыталась убедить себя, что это не важно, что можно жить и без секса, тем более что я не люблю его. Задним числом могу сказать, что это было к лучшему: он хотя бы не использовал меня физически.

Что держало нас вместе в течение года? Почему я не разорвала эту абсурдную связь намного раньше?

Во-первых – мне было стыдно признаться перед близкими и знакомыми в том, что я так глупо попалась. Во-вторых – я его боялась. У меня были опасения, что если обращусь в раввинат и начну дело о разводе, он может исчезнуть неизвестно куда, а я останусь его женой, без возможности найти его и развестись. И еще я боялась, что в обмен на согласие развестись он потребует часть моего имущества.

Я посоветовалась со своей приятельницей Ривкой Губер. Алекс знал ее: мы однажды вместе были у нее в гостях. Поэтому он не возражал категорически, когда я сказала, что поеду навестить ее, хотя и не скрывал своего недовольства и сказал, что лучше бы я осталась дома.

Я рассказала своей приятельнице о странных вещах, происходящих в моей жизни с мужем. У меня все же оставалась еще капелька сомнения. Я сказала ей:

– Ведь я ему не чужая, я его жена. Это его семья. Если он с помощью лжи подрывает мою жизнь, то одновременно подрывает и свою. Зачем он будет рубить сук, на котором сидит?

Ривка Губер сказала, что у нее есть возможность проверить, работает ли он в ШАБАКе. Лично она не верит, так как, насколько ей известно, люди там работают тяжело, и не может быть такого, чтобы кто-то пришел, поработал полчаса и ушел. Она много лет является членом партии Труда и хорошо знает Шимона Переса, в то время министра обороны в правительстве Ицхака Рабина. Она обратится к нему, а о результатах сообщит мне звонком в редакцию.

Через короткое время я получила ответ: человека по имени Алекс Пелед нет ни в ШАБАКе, ни в других отделах службы безопасности.

Теперь мне нужно было придумать, как избавиться от него с минимальным риском. Прошел месяц, прежде чем я набралась мужества и начала действовать.

В одни из дней этого месяца колебаний мне домой позвонила Ривка Губер: ей хотелось узнать, чем кончилась эта история. Трубку поднял Алекс, и она была поражена. Позвонила мне на работу и отчитала меня:

– Что это такое? Ты все еще живешь с ним, как ни в чем не бывало? Ведь ты теперь знаешь, что он обманывает тебя!

Эта волевая женщина, не знавшая страха, была возмущена моей нерешительностью. Ее возмущение заставило меня отбросить колебания.

Я записала номер удостоверения личности Алекса и на следующий день попросила отпустить меня с работы на час раньше. Я пошла в ближайшее отделение полиции, которое находилось недалеко, на той же улице.

Вернуться домой в обычное время мне не удалось, так как пришлось долго ждать: следователь был занят беседой с другими посетителями. Когда он, наконец, принял меня, я рассказала ему всю историю в общих чертах. Он сказал, что не видит здесь криминала, требующего вмешательства полиции. Ложь и материальное использование – это относится к области взаимоотношений между мужем и женой; полиция в такие вещи не вмешивается. Если бы ты не была его женой, сказал он, то был бы повод для подачи жалобы. В своей семье ты сама должна выяснять отношения с мужем.