Я замерла, услышав слова Тиаррена о свадьбе. Где-то глубоко внутри отозвалось тёплое, щемящее чувство — будто всё, через что мы прошли, наконец вылилось в обещание чего-то светлого. Нам не надо больше скрывать свои отношения и теперь я смогу гордо и открыто называть Тиаррена своим.

Папа перевёл взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, от чего у меня защипало в горле. Не злоба, не обида — а та самая тёплая тоска, с которой отец смотрит на дочь, понимая, что уже не сможет спрятать её от мира, что его крошка выросла и упорхнула с гнезда.

Он выдохнул и уголки его губ чуть дрогнули в скупой улыбке:

— Мне… нужно время, чтобы свыкнуться с этим, Ливви. Для меня ты всё ещё та маленькая девчонка, которую я когда-то поднимал на руки. А теперь… — он бросил взгляд на Тиаррена, — ты стоишь рядом с мужчиной, которого выбрала себе в мужья и говоришь, что я скоро стану дедушкой. Ты в один момент стала такой взрослой.

Я шагнула ближе, чувствуя, как Тиаррен остаётся рядом, не вмешиваясь, но и не отстраняясь.

— Я всё та же твоя девочка, папа. Просто теперь у меня появилась своя семья. И я же не уехала далеко от тебя. Наоборот осталась достаточно близко. Ты о таком и мечтать не мог, — неловко пошутила.

— Чёрт возьми, Тиаррен, ты всегда был моим другом. А теперь мне даже в голову не укладывается, что придётся звать тебя зятем.

Тиаррен криво усмехнулся, чуть приподняв бровь:

— Привыкай, дружище. Это ведь навсегда — у львов разводов не бывает.

— Видишь, пап? — подхватила я, улыбнувшись. — Мне достанется муж со стопроцентной гарантией.

Майлз хмыкнул, но уголки губ дрогнули:

— Ну, если твой кот вдруг решит загулять, помни — у меня всегда под рукой ружьё.

Тиаррен тихо хмыкнул, глядя на Майлза с лёгким вызовом:

— Заверяю тебя до этого не дойдет. Драться с тестем — не в моих планах.

— Буду иметь в виду, — усмехнулся отец, но взгляд его снова вернулся ко мне. И в нём уже не было той стены, что стояла между нами последнюю неделю.

Он шагнул вперёд и крепко прижал меня к себе. Я уткнулась носом в знакомое плечо, чувствуя его запах — тот самый, с детства, когда мне казалось, что рядом с папой я в полной безопасности.

— Береги себя, Ливви, — тихо сказал он. — И… будь счастлива.

Я кивнула, не доверяя голосу, и лишь крепче обняла его в ответ. Майлз отпустил меня, обменялся коротким кивком с Тиарреном и, не оборачиваясь, направился к машине.

Мы стояли рядом, пока его фары не скрылись за поворотом.

Я выдохнула, словно сбросив с плеч огромный груз.

— Он не злится, — прошептала я, — он правда принял нас.

Тиаррен обнял меня за талию и притянул к себе.

— Я знаю, котёнок. И знаешь, что это значит?

— Что?

— Что моя пара счастлива. А значит, счастлив и я.

Тиаррен

Я всегда считал, что свадьбы глупая прихоть людей, в которой нет смысла.

Для нас, львов, всё проще: клятвы перед прайдом и метка, которую не смоешь. Но сегодня я стою под аркой, увешанной живыми цветами, и понимаю — дело не в традициях. Дело в том, что Ливви официально станет моей женой. Не только по закону прайда, но и по человеческим правилам, которые для неё важны.

Двор за домом Майлза вылизан до блеска, и от количества цветов у меня уже режет глаза. Не мой стиль. Но плевать. Если она хотела это — значит, так и должно быть.

Я ехал с сюда в поисках нового дома для своего прайда, а нашел здесь свое сердце и душу. Теперь мой друг ведёт свою дочь по импровизированному проходу между рядами белых стульев. Несколько минут назад по этому же пути прошла её подруга Бекка — легко, с улыбкой, — и теперь она стоит сбоку у арки, бросая на Ливви взгляд, полный тихого восторга.

Майлз идёт с прямой спиной, сдержанный, но я вижу, как крепко он держит руку Ливви, будто пытается замедлить шаг и выиграть ещё несколько секунд. Ещё немного подержать её рядом.

Она же уверенно идёт к алтарю — и каждый её шаг отдаётся во мне. Белое платье, открытые плечи, лёгкий ветер, задевающий её волосы. Я знаю, что под этим платьем — моя метка. Мой запах. Моё всё.

Майлз останавливается передо мной, и наши взгляды встречаются. В его глазах нет былой настороженности — только усталое принятие и что-то, похожее на уважение. Майлз бережно передаёт её руку мне, и в этот момент я ощущаю, как в груди сжимается что-то тёплое и непривычное.

— Береги её, — тихо говорит он. Не угрожая. Не проверяя. А просит как отец, который отдаёт самое дорогое.

— Всегда, — отвечаю я, и мой голос звучит так, будто это уже клятва.

Священник начинает читать текст, который мне особо неважен, поэтому я почти не слушаю. В эти минуты для меня важнее другое. Её дыхание. Лёгкая дрожь пальцев в моей руке. То, что она стоит здесь добровольно, зная кто я есть.

— Согласен ли ты…

— Да, — отвечаю без паузы, не отводя взгляда.

Когда она говорит своё «да», у меня внутри всё сжимается. Не от умиления — от того, что теперь у нас нет ни одной причины быть врозь. Ни по человеческим законам, ни по нашим.

Я целую её. Не спеша. Не для зрителей. Этого достаточно, чтобы напомнить ей — мы здесь вдвоём, а все остальные просто фон. Когда отпускаю, на её губах едва заметная улыбка. Та, что появляется только для меня.

Мы идём обратно по проходу, и гости кидают в нас лепестки. Я терплю, хотя весь этот людской цирк раздражает моего зверя, но он молчит ради своей пары. Грозный кот становиться ручным котенком в ее руках.

За домом накрыты столы. Смеются, пьют, фотографируют нас так, будто это обязательно. Я подыгрываю ровно настолько, чтобы Ливви оставалась довольна. Не больше. Мои взгляды слишком прямые, мои движения слишком уверенные — и это заставляет некоторых гостей отводить глаза. Я не умею играть «идеального жениха» по их меркам. Но это и не нужно.

Бекка, сияющая в своём платье, подскакивает к Ливви, тянет её танцевать. Я отпускаю, хотя внутренне рычу — слишком быстро её забрали из моих рук. Смотрю, как она смеётся, кружится среди гостей, и думаю о том, что как хорошо, что решил сыграть роль спасителя в тот роковой вечер в баре.

Под конец вечера мы ускользаем из двора, оставляя гостей под гул музыки и звон бокалов. Ливви идёт рядом, держась за мою руку, и я чувствую, как она слегка расслабляется, вырвавшись из окружения чужих глаз.

На крыльце, перед тем как сесть в машину, я притягиваю её к себе и кладу ладонь на её живот. Лёгкий, но уже ощутимый округлый силуэт под тканью.

— Кажется, наш сын тоже доволен, — говорю тихо, глядя ей в глаза.

Она смеётся — звонко, как только она умеет.

— Знаешь, новость о том, что процесс немного… ускорен из-за того, что он оборотень, принесла мне сегодня несколько очень красноречивых взглядов.

— Каких ещё взглядов? — прищуриваюсь.

— Таких, что некоторые гости решили, будто я вышла замуж по залёту, — она кривит губы в ироничной улыбке. — Если учитывать нашу историю… ну, почти так и есть.

Я рычу тихо, чтобы слышала только она, и сжимаю её талию.

— Не выдумывай, котёнок. Для всего прайда факт, что ты носишь моего ребёнка, — самая важная и гордая вещь в мире. Ты — мать потомства их вожака. Это небывалая честь!

Она улыбается, но в её взгляде мелькает что-то тёплое, чуть влажное — как всегда, когда я говорю серьёзно.

— Значит, я должна гордиться?

— Должна? — усмехаюсь. — Ты уже гордишься.

Я открываю перед ней дверь машины. Затем сам сажусь за руль, и мы трогаемся.

Дорога домой тихая. На этот раз — без напряжения из-за ссоры Майлза, без тени угрозы от Дилана и его дяди шерифа. Кстати, нерадивого юношу заперли теперь в очень надёжной клинике, где за ним присматривают так, что сбежать он уже не сможет. А шериф… наконец-то получил по заслугам. Началась проверка его работы, и наружу полезло слишком много грязи: незаконные задержания, выбивание показаний, закрытые дела, которые он передавал «нужным людям». Особенно — незаконное осуждение тех, кто просто оказался ему не по вкусу. Теперь он лишился не только значка, но и всех тех связей, за которыми прятался годами.