Я стояла перед Тиарреном, чувствуя, как откуда-то изнутри разливается странное спокойствие. Не из логики, не из слов — от него. Как будто его близость притупляла тревогу, даже если сама я ещё не знала, почему. Он просто был рядом — и от этого казалось, что всё не так уж и страшно. Но это чувство не делало ход моих мыслей менее острыми.

Я опустила взгляд, будто сама испугалась своих догадок.

— Просто это всё… слишком странно, — пробормотала я, ковыряя носком босой ноги гравий у обочины. — Не знаю, как объяснить.

Тиаррен молчал, но я чувствовала на себе его взгляд. На пару секунд между нами воцарилась тишина.

— Он ведь вчера приходил сюда, — напомнила я. — Следил за домом. А потом... машина уехала с визгом шин, ты сказал, что это был он. И теперь вдруг… вот это.

Я взглянула на него, стараясь поймать хоть какую-то эмоцию на его лице — раздражение, вину, растерянность. Но он оставался почти непроницаемым.

— Ты ведь что-то сделал, да? — спросила я тише, чем хотела. — Не в смысле «плохо». Просто… может, ты напугал его? Решил преподать ему урок?

Он чуть прищурился. На его лице появилось выражение лёгкого недоумения, как будто я сказала что-то совсем неуместное.

— Ливви… — начал он, но я не дала ему договорить.

— Послушай, — перебила я, — я не виню тебя. Он это заслужил. Но просто… Если ты хотел его припугнуть — получилось чересчур. Он в клинике, Тиаррен. Люди в городе уже судачат. А ты стоишь тут, такой спокойный… — я слабо усмехнулась. — Слишком спокойный.

Он не ответил сразу. Сделал шаг ко мне и мягко коснулся моей руки.

— У тебя слишком богатое воображение, котёнок, — тихо сказал он. — Иногда мир сам справляется с такими, как он. Без моей помощи.

Но даже в его голосе было что-то... ускользающее. Как будто он не соврал — но и не сказал всей правды. И это, пожалуй, пугало больше всего.

Тиаррен вдруг притянул меня к себе. Его руки обвились вокруг моей талии, твёрдые и надёжные. Как будто он опасался, что я начну его бояться. Но при всех своих странных мыслях, страха я не ощущала. Во мне жила четкая уверенность в том, что рядом с ним я в полной безопасности. Он уткнулся носом в мои волосы и тихо выдохнул:

— Дилан не должен занимать ни одной твоей мысли, котёнок. Он сам выбрал путь, по которому пошёл. И если теперь сходит с ума — это только его вина. Карма, как говорится.

Он чуть отстранился, посмотрел в мои глаза и добавил:

— Зато теперь никто не поверит его бредням. Даже шериф, я уверен, теперь засомневается в рассказах племянника. Надеюсь, его надолго закроют в лечебнице, где ему и место.

Я не знала, что сказать. Меня должно было напрячь его отношение к человеческой жизни, но это был Дилан и по правде сказать меня больше волновали секреты Тиаррена, чем состояние моего бывшего. Сошел с ума? Ну что ж… Тиаррен прав, каждое действие имеет свои последствия, и Дилана достигли его.

Мой живот вдруг громко заурчал.

Тиаррен нахмурился и посмотрел вниз:

— Это что такое? Ты с утра ещё ничего не ела?

Я чуть смущённо кивнула. Он качнул головой, словно это был самый страшный проступок на свете.

— Всё, идём. Срочно кормить тебя. У меня котёнок голодный ходит, а я тут разговоры слушаю.

И, как ни странно, в этот момент я улыбнулась почувствовала себя счастливой. Потому что для этого мужчины мой голод — важнее, чем все что происходит вокруг. Крепче прижавшись к нему, я позволила ему завести меня обратно в дом.

Тиаррен

Мой котенок уже начал что-то подозревать.

На уровне, который не объяснить логикой, она догадывалась о том, что я не человек.. Я видел это в её взгляде утром, когда она рассказывала о бреднях Дилана. В том, как её пальцы сжимали телефон, как она сдавленно смеялась, но в голосе звенело напряжение, как следила за моей реакцией. Моя молоденькая, но умная пара. И хотя Ливви всё ещё цеплялась за свою реальность, но связь между нами — истинной пары — уже затрагивала её разум. Эта связь делает больше, чем просто тянет ее ко мне. Сначала конечно это чистое притяжение, но чем сильнее она укрепляется, тем лучше адаптирует мою пару к переменам. Учит принимать то, что раньше казалось невозможным.

Я чувствовал, как Ливви меняется. Не резко — мягко, едва уловимо. Но каждый её взгляд, каждый вдох рядом со мной говорил об этом. Она начинала чувствовать, когда я смотрю на неё со спины. Улавливать эмоции, которые я не проговаривал. И когда она невольно обратила внимание на следы на земле… она была ближе к правде, чем сама хотела бы.

Сегодня я уловил в её запахе то, что обычный человек не заметил бы. Но мой зверь насторожился, будто услышал первое сердцебиение ещё не рождённой жизни. Ливви списывает свою тошноту на усталость, но я то знал правду.

И это сводило меня с ума. Не просто будило во мне инстинкты — оно взрывало их. . Как будто зверь во мне требует не только защищать, но и каждый день утверждать своё право на ее тело.

Она ещё не знала, но я чувствовал как он рос. И меня трясло от желания к моей паре. Это знание вывело мое желание на новый уровень. Я хотел вдавить её в себя, не отпускать ни на миг. Инстинкты кричали: забрать, удержать, спрятать. Всё тело гудело от её близости, от того, что внутри неё уже билось крохотное сердце. Моя женщина. Мой ребёнок. Это было не просто влечение и узы истинности. Это было моё.

Я сидел на диване и смотрел в потолок, стискивая зубы, сдерживая себя от желания подняться вверх и присоединиться к ней. Ливви пошла в душ, потому что ее подташнивало от еды, которую я готовил, но конечно моя наивная пара списала все на проблемы с желудком.

Когда же она спустилась вниз с еще влажными волосами, ее кожа сияла после горячей воды, а на ней — только моя рубашка, свисающая до середины бедра. Я резко выпрямился на диване, выжидая, как оголодавший зверь. Кровь пульсировала в висках, приливая вниз, заставляя мышцы напрячься до боли. Я был до жути твёрдым только от одного её вида.

— Кажется, я поправилась. Надо перестать есть жирную еду, пока не стало хуже, — смущенно засмеялась Ливви..

Стоило ей бросить это, как у меня внутри всё сжалось. Может, она и пошутила, но то, как её пальцы машинально скользнули по животу, выдавало то, что подсознательно она уже подозревала. Конечно пока она не осознавала, что делает это, но я-то знал. Там рос наш ребёнок. И это знание рвало весь мой контроль. В итоге все мои благие намеренья полетели к черту и не выдержал.

Протянул руку, схватил за запястье и рывком потянул к себе. Она едва вскрикнула от неожиданности, но уже в следующее мгновение оказалась у меня на коленях, ладони легли мне на грудь. Тёплые, дрожащие.

— Тиаррен... — выдохнула она, но я не дал ей договорить.

Накинулся на ее губы, как голодный зверь, наконец получивший то, что дразнило его всё это время. Губы впились в её рот яростно, почти грубо, с таким напором, будто я хотел втянуть в себя каждый её вздох. Рука сжала затылок, фиксируя её, не давая ни отстраниться, ни выскользнуть. Мой пах с силой прижался к ней, демонстрируя мой голод и дикое возбуждение. Она вздрогнула, почувствовав, насколько я был твёрд, и всё её тело дернулось в ответ на этот импульс, будто не в силах противостоять инстинкту. Аромат ее желания моментально окутал меня.

— У тебя зверский аппетит, — хрипло прошептала она мне в губы, пытаясь перевести всё в шутку, но голос моего котенка выдал дрожь.

Я не ответил. Просто уткнулся лицом в изгиб её шеи, вдыхая аромат, в котором с каждым днём появлялось всё больше ноток, делающих меня безумным.

Конечно, я понимал, что долго скрывать правду не выйдет. Но я рад, что наша связь росла сама, объясняя ей все без слов. Слова моя девочка ещё не готова услышать. А мне... мне достаточно пока держать её в своих объятиях, прижимать к себе и снова отмечать её как свою.

Ливви пыталась пошевелиться, но я зарычал прямо ей в шею — негромко, сдержанно, но так, что она тут же застыла, инстинктивно чувствуя, что нельзя оспаривать мой приказ. Мои губы спустились ниже, к тому месту, где уже была моя метка. Я прижался туда зубами, впился в кожу чуть сильнее, чем нужно, чтобы просто дразнить. Ливви дёрнулась, всхлипнула — и я ощутил, как это отозвалось в ней, как по телу пробежала дрожь, и ее лоно вспыхнуло жаром.