Я не в обиде, но Гретта наталкивает меня на любопытную мысль. Как–то подозрительно мало близких родственников у маркизы Деленвиль. Я бы предположила, что все дело в жесткой медицине, но простые люди, однако, спокойно живут себе большими семьями, если посмотреть на пример Гретты.

– Ничего страшного, как получилось, так получилось, с этим мы уже ничего не поделаем, но у вас все впереди. Ведь я могу и сама добраться до Шора, вам ни к чему со мной нянчиться, вашей дочери вы нужнее, – Делаю, как мне кажется, хорошую попытку избавиться от Гретты.

– Нет! – отрезает она. – Я человек ответственный, буду с вами до конца.

Тяжело вздыхаю и отворачиваюсь к своему окну, больше я не знаю, что сказать этой женщине, фантазия иссякла. Да и не на ходу же мне выпрыгивать из кареты, пока мы едем, физически нет никакого варианта изменить направление.

Но мне везет, еще через пару часов, когда я успеваю мысленно проклясть дороги и кареты, мы останавливаемся. Причем не на привал, лучше.

– Река? Паром? – удивляюсь вслух.

– Вы совсем забыли, что Шор на той стороне? – спрашивает Гретта уставшим голосом. Мне не очень хорошо после тряски в карете, а женщине в возрасте, должно быть, еще хуже. – Ах да, вам никогда не нравилось изучать болота пусть и на бумаге. В любом случае, такое расположение у нашего Уитинберга, ничего не поделаешь, чтобы добраться хоть до столицы, хоть до окраины нужно переправиться на пароме.

«Столица! Она сказала «до столицы»!» – думаю возбужденно и принимаюсь высматривать нужный паром.

– Сейчас кучер купит нам билеты, а я, ой, устала, – Гретта присаживается прямо на чемоданы, не переставая обмахиваться платком.

Вокруг нас туда–сюда снуют люди в разных одеждах, в основном все одеты проще, чем мы. Мне так и хочется пойти прогуляться вдоль реки и оценить транспортный речной узел, но кто ж мне даст.

– Вам нехорошо? Воды? – спрашиваю у Гретты. Совесть во мне не дремлет, не могу я оставить женщину в возрасте.

– Сейчас все пройдет, – отмахивается от меня Гретта. – Наконец–то! Долго же ты шел! – говорит она кучеру. – Купил?

– Купить–то я купил, но тут такое дело, вам срочное послание с ястребом, – отвечает мужчина и протягивает сложенный в несколько раз лист.

– Нет, только не это! – начинает нервничать Гретта, за секунду прочитав написанное. – Моя девочка, как же она без меня. Я тут, а она там. Это нехорошо, предки не одобрят.

А я понимаю, что мне, кажется, везет.

– Неужели роды начались? – участливо спрашиваю. – Вы должны ехать, дядюшка вам позволил, а я доберусь сама, дадите мне билет, я справлюсь. На карете поезжайте, а я дальше самостоятельно, я не потеряюсь, вы не переживайте. А вам нужнее быть с дочкой, а то родится ребенок без вашего присмотра и вырастет таким же, как я, непослушным. И обиднее всего будет осознавать, что этого можно было избежать, просто вовремя поехав к дочке.

– Ой, не знаю, вы такая домашняя у меня, госпожа, ведь ни разу вас никто не вывозил за пределы Уитинберга. Благо, край у нас обширный, трудно заскучать, даже если ни разу не перебраться на другую сторону реки. Как же я вас брошу. А паром когда отправляется? Я должна хотя бы посадить вас на него!

Гретту почти и уговаривать не нужно, видно, что она причитает больше для порядка и дабы совесть свою успокоить.

– Паром только через два часа, опоздали мы на тот, что недавно отправился, – отвечает кучер.

На лице гувернантки вновь отображается вселенская мука, нужно ее направить в правильное русло.

– Я два часа посижу прямо тут, на чемоданчике, никому мешать не буду, и мне никто не причинит вреда. Здесь все у всех на виду. Билет мне только отдайте и деньги.

– Нет, деньги мне ваш дядюшка наказал не давать вам. Сейчас Джон купит вам билет от парома до Шора, обменяет наш каретный билет, ведь вы одна будете переправляться, меньше стоимость станет, значит. А там вам останется лишь сесть в большой дилижанс и доехать до места. Вам подскажут, и ждать не придется, они сразу с приходом парома отправляются. Направление во владения вашего дяди спросите на месте, ключ держите. Напишете письмо с почтовым ястребом! Вот мелочь на него, для этого деньги я могу дать, – Гретта сует мне несколько монеток и билет на паром.

Джону удается быстро поменять билеты, он возвращается и следом дает мне еще один билет.

Если бы не мои личные причины, я бы серьезно обиделась. Ведь, получается, старой гувернантке все равно на свою воспитанницу точно так же, как ее дяде и мачехе, потому что всего через несколько минут я остаюсь одна с тремя чемоданами на пыльной площади…

– Вроде сама хотела этого, а на душе гадко и паршиво, – тяжело вздыхаю. – Хоть бы покормили перед тем, как уехать, а то ведь и воды не оставили, – бормочу себе под нос, качая головой.

Но делать нечего, я одна, чемодана три, денег почти ноль. Пересчитываю мелочь в руках, к сожалению, понятия не имея, сколько что стоит в этом мире, билеты я при этом сую подмышку.

– Вот это я даю, мне ведь теперь не нужны билеты! – осеняет меня вслух.

К счастью, окружающие не обращают на меня никакого внимания, все бегут по своим делам, вокруг царит вокзально–суетливая атмосфера, никому ни до кого нет дела. Мой разговор с самой с собой не вызвал интереса у общественности.

Хватаю два чемодана, а третий толкаю ногой, я обратила внимание, с какой стороны шел Джон, где находится касса – найду. Но как же сложно с этим третьим чемоданом! И бросать его жаль, вещей ведь других нет, и никто мне их не даст.

– Нет, так дальше не пойдет, – качаю головой и останавливаюсь в закутке, чтобы никому не мешать.

Присаживаюсь на корточки и открываю один из чемоданов. Там, где лежат книги, осталось немного места, так, глядишь, удастся рассовать добро по двум чемоданам.

– Ура, – коротко радуюсь и поднимаюсь на ноги.

Теперь у меня два под завязку набитых чемодана, один тяжелее другого, но рук на них хватает, и хорошо. Третий бы кому–нибудь продать, просто так оставлять его здесь жалко.

Осматриваюсь вокруг, народ все спешит, правда, одна семья стоит так же, как и я, чуть в стороне, недалеко от меня.

– Извините, – решаюсь с ними заговорить, – вам чемодан, случайно, не нужен?

На меня смотрят с таким недоумением и презрением, что мне аж не по себе становится.

– Идемте отсюда, – наконец говорит мать семейства, – а мне говорили, что здесь прилично, не встретишь торгашей и попрошаек. Поищем охрану, пусть займется своей работой и прогонит всякий сброд.

«Зачем охрану? Могла молча уйти», – думаю раздраженно, торопясь с двумя набитыми чемоданами к кассе.

После фиаско с продажей собственности я опасаюсь обращаться в окошко для обмена и возврата билетов, а то и тут меня назовут мошенницей, хотя Джон успешно менял билеты. Но нет, здесь все проходит гладко, деньги за билеты возвращают, правда, за вычетом небольшой суммы, которую удерживают за сам возврат, проблема случается в другом.

– Скажите, а паром до столицы скоро будет?

– Послезавтра, девушка, сегодня в ту сторону отправляется частное судно, мы обязаны в таких случаях делать окно, – отвечает равнодушно женщина–кассир.

– А на частное судно можно как–то попасть? Я бы заплатила, – в отчаянии цепляюсь за этот вариант.

– Ха, – усмехается женщина–кассир, – попробуйте, повеселите народ, причал номер семь, если что. Следующий!

Я отхожу от кассы, не понимая, что не так, чем именно я должна веселить народ. В итоге решаю, что в этом Уитинберге все люди злые, может быть, по ту сторону реки они будут более отзывчивыми?

Подхватываю свои чемоданы и иду к причалу номер семь. Частное судно я вижу издалека, оно больше и наряднее простых паромов для переправы, видимо, оно принадлежит кому–то очень богатому, такого человека едва ли привлечет мое предложение заплатить за проезд или поработать на судне за возможность перебраться на ту сторону реки.

Смотрю с тоской на корабль и матросов, готовящихся к отправлению.