Что ж, мне придется рискнуть.

Лишь несколько лучей заходящего солнца проникали в трюм с верхней палубы, освещая ящики и цилиндрические бочки, выстроенные вдоль стен. Отсек был забит ими под завязку, и на каждом ящике и бочке стояли тисненые печати известных мне портов, которые были разбросаны вдоль входов в Узкий пролив. Судя по наполняемости трюма, дела у «Мэриголд» шли неплохо. И с учетом того, что делить выручку нужно было всего на пять кошельков, каждый член команды должен был иметь неплохой доход.

Что было мне менее понятно, так это то, как они смогли наладить торговлю в таком огромном количестве портов, являясь новой командой, при этом еще и такой юной. На корабле не было ни одного члена экипажа, который был бы намного старше меня. Не было ничего необычного в том, чтобы в команде торгового судна были вчерашние подростки, но странным было то, что среди них не было ни одного опытного моряка.

Сети и мотки недавно сделанной веревки лежали рядом с аккуратно сложенными отрезами ткани и корзинами с зелеными помидорами. Однако на корабле всегда были товары, которые не попадали в отчеты казначея и которые могли быть проверены в любой момент. Я поняла это еще ребенком, когда изучала груз на «Жаворонке».

Я развернулась по кругу, внимательно изучая сложенные вокруг меня товары. На каждом корабле были свои тайники, и этот ничем не отличался от остальных.

За исключением того, что все-таки отличался.

Что-то с «Мэриголд» и ее командой было не так. Я догадалась, что стало с ныряльщиком судна, но почему на корабле, которому требовалось минимум двенадцать членов экипажа, их было всего пять? Что Уэст делал на коралловых островах и что, черт возьми, их всех так встревожило?

Я повесила фонарь на крюк и приподнялась на цыпочках, просунув руки в пазы балок над головой. Мои пальцы исследовали каждый сантиметр длины корпуса, двигаясь медленно, пока не наткнулись на гладкое, прохладное стекло бутылки, зажатой между деревянными досками. Я высвободила ее и поднесла к свету. Янтарная жидкость казалась зеленой из-за синего стекла. Я откупорила бутылку и принюхалась.

Виски.

По моему лицу расплылась ухмылка, растягивая порез на губе, и я откинула голову назад, сделав большой глоток. Виски обжег мне горло, и я закашлялась, проглотив напиток с зажмуренными глазами.

Сотни воспоминаний, подобно свечам, вспыхнули в моей голове, когда резкий, сладкий запах ржи ударил мне в нос, я тут же закупорила бутылку, убирая ее обратно в тайник, как будто видения могли исчезнуть вместе с ней.

Я присела на корточки и проверила доски в стенах, затем достала нож из-за пояса и постучала его концом по каждой дощечке. Одна из них поддалась и выпала, и я сунула руку внутрь, нащупав затянутый льняной мешочек. Бледно-желтые драгоценные камни высыпались мне в ладонь, и я поднесла руку в сторону тусклого света. На первый взгляд камни были похожи на цитрин. Однако моя мать научила меня быть более внимательной. Грани, которые слабо отражали свет, выдавали истинную природу камня – желтый полевой шпат.

Свет равномерно рассеивался по поверхности камней. Это были неплохие куски и явно не единственные драгоценные камни, которые члены команды прятали на борту. Однако их пропажу было бы легко заметить, даже если я взяла всего один. Мне нужно было что-то другое. Что-то менее заметное.

Я бросила мешочек обратно в тайник и стала поднимать крышки бочек одну за другой, пока не обнаружила что-то блестящее в темноте. Латунные пряжки. Я вздохнула с облегчением и засунула две из них в свой кошелек на поясе, после чего вернула крышку на место и проверила, насколько плотно она закрылась. Последние лучи заходящего солнца просачивались сквозь планки с квартердека, и я уставилась в стену, изучая темное пятно. По правому борту свет не просачивался сквозь щели.

К стене прилегала каюта шкипера.

Я забралась на ящики с капустой, стоящие в углу, и протянула руку, чтобы вставить кончик ножа между концом одной из деревянных планок и балкой. Я осторожно потянула рукоятку ножа вниз, приподнимая доску, пока не услышала скрип гвоздя. Как только оба прибитых конца планки были высвобождены, я сняла доску и положила ее на мотки веревки, сложенные в стопку рядом со мной. Наверху было темно, поскольку ставни на окнах в каюте Уэста были закрыты.

Мой нож легко скользнул под следующие несколько досок, и через пару минут я стояла перед дырой, которая была достаточно большой, чтобы пролезть внутрь. Я вернулась за фонарем, после чего протиснулась в узкое отверстие. Мои ноги повисли над трюмом на мгновение, и затем я втянула их внутрь.

Рядом с моей ногой качнулась маленькая тень, когда я встала посреди комнаты. Я сделала шаг к закрытому окну, где сквозь щель между ставнями сквозил ветер, раскачивающий подвешенные на цепочке глаза бога.

Я улыбнулась, протягивая руку, чтобы взять один из гладких камешков между пальцами. В его центре было идеально ровное отверстие, благодаря которому камень и получил свое название. Легенда гласила, что камни бога приносили удачу. Их собирали на пляжах и вешали в качестве талисманов, чтобы утаить шкипера от глаз морских дьяволов.

У моего отца тоже в каюте на окне висели глаза бога, но это не помешало «Жаворонку» пойти ко дну.

Позади меня находился привинченный к полу стол Уэста. Столешница была завалена кипой развернутых карт и схем. Я подошла ближе, чтобы дотронуться до мягкого, потертого пергамента. В рамке из его изогнутых краев располагалась нарисованная черными чернилами карта с островами, бухтами и подводными впадинами Узкого пролива. На полях косым, неуклюжим почерком были отмечены метки глубины, ориентиры и геометрическая паутина из прямых линий. Я задалась вопросом, был это почерк Уэста или Паджа. Я приступила к изучению другой карты, в верхней части которой располагался Джевал, напоминающий одинокий буй посреди моря.

В самом центре стола лежал сверкающий латунный компас, не похожий ни на один из тех, которые мне доводилось видеть. Я подняла его и положила на ладонь, рассматривая в свете фонаря необычную розу ветров и колеблющуюся стрелку. Рядом с компасом лежал белый грубый камень размером с мою ладонь. Однако мое внимание внезапно привлек лаз, который я же и сделала в полу. Я вернулась к зияющей черной дыре, которая вела в грузовой отсек, рядом с которой из-под ковра торчала одна из половиц. На лакированную поверхность была нанесена черная краска, которая и привлекла мое внимание.

Я повернулась, разглядывая украшенный кисточками край шерстяного ковра рубинового цвета. Присев на корточки, я приподняла его угол. Мое сердце ушло в пятки, когда свет фонаря выхватил очертания черной волны. Я откинула ковер еще дальше, задыхаясь, когда в поле зрения появилась остальная часть символа. На полу был нарисован потертый контур герба. Но не «Мэриголда».

Это был герб Сейнта.

Мой разум лихорадочно работал, пытаясь справиться с этой информацией и сложить кусочки головоломки в единую картину, которую я могла бы понять. Однако единственным объяснением было то, которое не должно было оказаться правдой.

Это был не корабль Уэста. Он принадлежал моему отцу. Или принадлежал когда-то в прошлом, ведь герб на парусах и носу был не его.

Итак, либо Уэст скрывал, откуда взялся этот корабль, либо скрывал его истинное предназначение.

Теневой корабль.

Мне доводилось слышать о них раньше. То были суда, которые контролировались сильной торговой компанией, но ходили под другим гербом, чтобы скрыть этот факт. Они проворачивали дела, которые хозяин компании не хотел предавать огласке, дабы это не повлияло на его торговые отношения в портах, или, что еще хуже, стали рычагом давления, который мог склонить чашу весов в чужую пользу. Подобное было тяжким преступлением против Торгового совета, за которое навсегда отбирали лицензию на торговлю. Меня не удивило, что у Сейнта был теневой корабль. Возможно, у него их было много. Но почему он доверил такую работу кучке каких-то беспризорников Уотерсайда?