Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

«…Эфиопка!»

Бедная Гермия не может понять, что происходит. Она нашла Лизандра, но тот ведет себя более чем странно. Она робко спрашивает жениха, в чем дело, но прежний нежный влюбленный с презрением отворачивается от несчастной девушки и рычит:

Прочь, эфиопка!

Акт III, сцена 2, строка 257

Слово «эфиоп» в переводе с греческого означает «обожженное лицо» – лицо, потемневшее от долгого пребывания на солнце. Сначала так называли народы, жившие южнее Египта, а позднее – всех темнокожих африканцев.

Та же причина, которая заставила Лизандра воспевать красоту высокой и белокурой Елены, теперь вынуждает его с презрением относиться к маленькой, смуглой и темноволосой Термин.

Поначалу Гермия не понимает, что случилось, но потом приходит к скоропалительному выводу, что Елена украла ее любовь, и гневно кричит:

Так ты наш рост сравнила перед ним
И похвалялась вышиной своей,
Своей фигурой, длинною фигурой…
Акт III, сцена 2, строки 290–293

Она бросается на соперницу, угрожая выцарапать ей глаза. Елена в испуге отшатывается, и мужчины бросаются к ней на помощь.

Вышедшая из себя Гермия воспринимает каждую реплику Елены как намек на ее плебейски малый рост. Лизандр, обнаруживший ее слабое место, подливает масла в огонь, бросая Термин:

…прочь, карлица, пигмейка,
Зачатая на спорынъе\ Прочь, желудь!
Прочь, бусинка!
Акт III, сцена 2, строки 328–330

Спорынья (точнее, спорыш) – распространенный сорняк; существовало поверье, что если ребенок съест спорыш, то перестанет расти.

Разгневанные Лизандр и Деметрий, ранее соперничавшие из-за Гермии, а теперь из-за Елены, уходят драться. Елена, оставшаяся наедине с Гермией, в страхе убегает; Еермия преследует ее.

«Чернее Ахерона»

Раздосадованный Оберон обвиняет Пэка в том, что эльф сделал это нарочно. Пэк оправдывается, но признает, что результат оказался забавным.

Оберон приказывает ему уладить дело:

Скорее, Робин, ночь им затемни
И затяни все звезды небосклона
Туманной мглой чернее Ахерона;
Соперников упрямых сбей с пути,
Чтоб им никак друг друга не найти.
Акт III, сцена 2, строки 355–359

Ахерон – название одной из пяти рек, которые, если верить классикам, опоясывают подземный мир. По какой-то неясной причине название именно этой реки стало синонимом слова «Аид».

С наступлением темноты Пэку предстоит завести Лизандра и Деметрия в глухомань, усыпить, восстановить прежние привязанности, убедить в том, что все случившееся было сном, и вернуть всех четверых в Афины живыми и невредимыми.

«Предвестник Авроры»

Пэк соглашается, но предупреждает, что нужно поторопиться:

Быстрей летят драконы черной ночи,
Взошла звезда Авроры в небесах…
Акт III, сцена 2, строки 379–380

Аврора (греки называли ее Эос) – богиня утренней зари, третье дитя титана Гипериона, сестра бога солнца Гелиоса и богини луны Селены.

Ее предвестницей является планета Венера, сияющая, как утренняя звезда, и появляющаяся над горизонтом за час-два до восхода солнца и наступления рассвета. [Aurora's harbinger («Предвестник Авроры») у Щепкиной-Куперник отсутствует. – Е. К.]

Оберон соглашается, и Пэк выполняет задание, сбивая всех четверых с толку, утомляя и снова погружая в сон. Затем он смазывает соком глаза Лизандру с таким расчетом, чтобы после пробуждения четверки все вновь вернулось на свои места. Или, как говорит Пэк:

Всяк сверчок знай свой шесток,
Всякий будь с своею милой,
Всяк ездок – с своей кобылой,
А конец – всему венец.
Акт III, сцена 2, строки 461–463

«Джек и Джилл» [отсутствующие в русском переводе. – Е. К.] – расхожая английская поговорка, означающая неразлучную парочку: мужчину и его возлюбленную или жену. Джек – весьма подходящее имя для обозначения всякого мужчины, потому что это уменьшительное от имени Яков (Иаков), та или иная форма которого чрезвычайно распространена во всей Западной Европе (в Англии – Джеймс, в Шотландии – Хэмиш, во Франции – Жак, в Испании – Яго или Диего, в Италии – Джакопо).

Джилл – куда более редкое имя; обычно его считают уменьшительным от Джулиана. Возможно, на него пал выбор, потому что для поговорки требовалось односложное женское имя, начинающееся на «Дж» (хотя лично мне кажется, что для этой цели больше подошло бы имя Joan). Впрочем, это не важно; все мы знаем Джека и Джилл по детскому стишку о том, как они ходили на холм за водой.

Улаживается не только это недоразумение. Оберон встречает Титанию; та, очарованная ткачом с ослиной головой, безропотно уступает Оберону мальчика-индийца. Когда царица кладет себе на колени голову уснувшего Основы, Оберону становится жаль ее. Он освобождает Титанию от чар, приказывает Пэку избавить Основу от ослиной головы и тоже отправить в Афины.

Мир между Обероном и Титанией наконец восстановлен.

«С Геркулесом и Кадмом…»

Теперь, когда все трудности параллельных сюжетных линий преодолены, на сцене вновь появляются Тезей и Ипполита. Они следят за ходом охоты, и Ипполита вспоминает:

В лесах на Крите как-то с Геркулесом
И Кадмом затравили мы медведя
Спартанскими собаками.
Акт IV, сцена 1, строки 115–117

Мы снова возвращаемся в мир классических древнегреческих мифов. Геркулес действительно был современником Тезея; в некоторых мифах они действуют рука об руку.

Согласно легенде, Кадм был финикийским царевичем. Он приплыл в Грецию, разыскивая свою сестру Европу. Европу похитил Зевс, принявший облик быка, и доставил ее на Крит – тот самый, где впоследствии правил Минос и где обитал Минотавр. Точнее, Минос был сыном Европы.

Кадм так и не нашел Европу (поэтому отправлять его на Крит Шекспиру не следовало). Во время странствий по Греции он основал город Фивы. Согласно греческой легенде, именно Кадм обучил древних греков письменности. Факт любопытный: известно, что алфавит действительно изобрели финикийцы, поэтому то, что греков учил финикийский царевич, весьма правдоподобно.

В данном отрывке упоминается и Спарта. Во времена Тезея это был незначительный город в южной Греции. Но вскоре Спарта прославилась благодаря Елене, красота которой явилась причиной Троянской войны. В более поздние века Спарта стала самым воинственным, а потому и почти непобедимым древнегреческим городом-государством.

«Фессалийские быки»

Тезей говорит, что его гончие той же породы, что и упомянутые Ипполитой «спартанские собаки»:

А псы мои спартанской ведь породы:
По челюстям, по масти их узнаешь.
С подгрудками они, как у быков…
Акт IV, сцена 1, строки 123–125
14
{"b":"962798","o":1}