Мои надежды — сейчас всё узнать, понять, кто она и кто я — рассыпались. Но люди после криосна могут быть дезориентированы какое-то время. Коктейль из автодока постепенно начинал действовать: щёки Алисы порозовели, дыхание стабилизировалось. На короткий миг показалось, что ей стало легче.

— Сколько… — хрипло прошептала она.

Я подвигался ближе, инстинктивно — помочь, поддержать — и она дёрнулась от меня, нелепо раскинув руки в невесомости, но удержалась, схватившись за поручни криокапсулы.

— Сколько я была в криосне?

Я посмотрел на всё ещё активный экран капсулы и честно ответил:

— Около десяти лет. Доза облучения немного превышена, но ничего…

Вот не стоило мне этого говорить.

Глаза Алисы широко раскрылись, тело напряглось, как деревянное. И между её бёдер начала набухать жёлтая сфера — в невесомости моча собиралась плотным шаром и липла к коже, как гель, распадаясь на отдельные блестящие капли.

Я этого не ожидал — только мелькнула абсолютно дурацкая, механическая мысль, что хорошо, что не успел надеть на неё штаны.

Мозг почему-то цеплялся за технические детали, за удобные, безопасные мысли. Как будто они могли закрыть от меня то, что происходило на самом деле. К счастью, конструкторы капсулы такое предусмотрели: в панели нашёлся скрытый аспиратор. Алиса больше ни на что не реагировала, пока я убирал жидкость и осторожно вытирал её, как ребёнка, бумажными салфетками, предусмотрительно сложенными в рулон в ящике капсулы.

Я действовал чётко и правильно. Но делал это ещё и потому, что иначе не знал, как ей помочь.

Не утешить — я не умел.

Не объяснить — я сам ничего не понимал.

Всё это время она висела неподвижно. На секунду я подумал, что она отключилась, но тонкий обруч ЭЭГ сенсора на голове показывал обратное.

И я впервые по-настоящему понял: ей больно. Её мир рухнул. И каким-то образом во всём этом хаосе центральной фигурой был я. Капитан "Чёрной Птицы" серийный номер EG-BLK-ALX-03122183.

Глава 2

В какой каюте раньше жила Алиса, я так и не разобрался. Спрашивать её было бесполезно — она просто расслабленно висела в воздухе, быстро и неглубоко дыша, дыхание едва угадывалось по складкам больничной пижамы. Нужно будет потом напечатать ей нормальную форму. Я осторожно отвёл её безвольное тело по коридорам, мимо высохшего сада конопли, к жилым секциям. В итоге выбрал каюту рядом с моей — по идее, она принадлежала моему бывшему первому помощнику EG-BLK-KRM-51822701, но выглядела совершенно новой, пустой и достаточно чистой. Может, так даже лучше: просто свободный объём, стандартный жилой модуль, нейтральное пространство.

Я аккуратно пристегнул Алису к ложементу, проверяя ремни — не слишком туго. Её руки безвольно повисли перед лицом. Всё это время она ни на что не реагировала. Только вздрогнула и шевельнула губами, когда я приподнял пижаму, чтобы наклеить на ключицу овальные датчики биомонитора. Датчики мигнули зелёным и подключились к корабельной сети. Это было сейчас совершенно неуместно, но я всё же отметил про себя, что у неё красивая грудь.

Я вывел сигнал на свой AR-монитор — на внутреннем интерфейсе вспыхнули графики: сердечный ритм, насыщение крови, дыхание. Сердце билось слишком быстро, дыхание оставалось поверхностным, но стабилизировалось. Хоть в чём-то порядок.

— Здесь безопасно. Это просто каюта, — сказал я тихо, даже не понимая, зачем говорю. — Я буду недалеко.

Алиса не ответила. Она не спала — монитор ЭЭГ показывал бурю активности в коре мозга, но она просто смотрела в одну точку, как на несуществующую трещину в потолке, где была лишь гладкая панель. Я мысленно приказал системе приглушить свет, снизить шум вентиляции и поднял температуру в каюте на несколько градусов. Освещение перешло в тёплые, мягкие оттенки, словно каюта попыталась притвориться уютной.

— Если что-то понадобится — просто позови, — добавил я.

Она вздрогнула — не от слов, а от самого факта, что я всё ещё рядом. И я понял: каждое моё движение рядом с ней — как прикосновение к обожжённой коже. Ей нужно личное пространство и покой, чтобы прийти в себя. Я оттолкнулся ладонью от поручня, плавно выплыл из каюты и закрыл дверь. Замок мягко щёлкнул. Да, конечно, с капитанским доступом я могу открыть любую дверь, но сейчас ей важно ощущать границы своего пространства.

Это я внезапно стал таким проницательным? А нет — мой внутренний искин нашёл в электронной памяти модуль помощи при посттравматическом расстройстве и счёл ситуацию подходящей. Нужно будет разобраться с этими внезапными «озарениями»: с одной стороны удобно, с другой — где заканчиваются мои мысли и начинаются системы AI?

Коридор встретил меня «тишиной» корабля — не пустой, а живой, наполненной дыханием механизмов. Даже без людей «Птица» чувствовала, думала, ждала. И теперь на её борту снова было двое.

Я завис на мгновение в воздухе, не решаясь лететь дальше. Машинально заметил, что табличка на двери обновила серийный номер: Алиса К. Внутренние интерфейсы услужливо рисовали медицинскую телеметрию Алисы в правом углу поля зрения. Частота пульса постепенно снижалась до нормальных значений. Хоть что-то хорошее. Корабль был в дрейфе как минимум два года, и несколько дней погоды уже не сделают. Я провёл ладонью по лицу и выдохнул. Надо будет поговорить с ней. Но явно не сейчас.

Я задержал взгляд — убедился ещё раз, что параметры стабильны, — и только после этого вернулся в свою каюту — капитанскую, слишком знакомую и слишком чужую одновременно. Дверь закрылась, я не стал включать свет. Пусть будет полумрак.

Я медленно отстегнул пистолет, повесил на стену, провёл пальцами по холодному металлу. В голове звучал только один вопрос, который не хотел говорить вслух: что я с ней сделал?

И второй — хуже: если я этого не помню… способен ли я повторить это снова?

Корабль тихо гудел, живой и бесстрастный. Где-то глубоко в корпусе переключались контуры, работали насосы. «Птица» медленно, со скоростью сверхзвукового лайнера, уходила от Солнца. Телеметрия Алисы мягко переходила в зелёные зоны. Можно было активировать камеры каюты, доступ капитана это позволял, но мне не хотелось нарушать границы личного пространства, которые я сам для Алисы обозначил, даже если бы она об этом и не узнала.

Чтобы отвлечься я стал возился с планшетом, пристегнулся к стулу за рабочим столом, планшет примагнитился к столу и стал заряжаться. Стол был и рабочей поверхностью и тактильным экраном. Гадать пароль было непродуктивно, после нескольких попыток планшет бы себя заблокировал. Вместо этого я сделал дамп внутренней памяти и работал уже с ним. Шифрование на планшете было армейским в обычной ситуации расшифровать образ было бы невозможно, но поскольку я взламывал свой собственный планшет основная часть ключа: биометрия у меня уже была, то оставалась “соль” уникальный ключ сенсора, (я понятия не имел как его извлечь) и собственно пароль. Я отправил пакет на перебор комбинаций, процесс займёт какое-то время, ни длинны ни сложности пароля я не знал, но я особенно никуда не торопился.

Я слетал в душевую и глотнул воды из диспенсера. Пакетов для питья в ящике не оказалось, а лететь за новыми на склад было лень — даже не физически, а морально. Ещё один холодный освещённый коридор, ещё одна дверь, ещё одно напоминание, что корабль огромен. Поэтому я просто закрыл дверцу душевой кабины, перекрыл вентиляцию, чтобы потоки воздуха не разбивали форму капель, и выпустил немного воды. За секунду кабина наполнилась десятком блестящих сфер. Они плавали, сталкивались, дробились, собирались снова. Я поймал одну губами, и она холодным комком исчезла во рту. Потом другую. И ещё одну. Так я несколько минут лениво и сосредоточенно ловил ртом переливающиеся на свету, как маленькие алмазы, водяные сферы.

Было в этом что-то странно детское я совершенно точно прожил жизнь, в которой не было места подобным глупостям. Но сейчас я был один, корабль дышал где-то за стеной, компьютер перебирал миллиарды комбинаций, а я ловил в душе холодные сферы воды, и это почему-то казалось… правильным. Спокойным. Настоящим.