Через несколько минут я вытер лицо, полотенцем вода липла к коже как гель, проверил, чтобы стены душевой не плавали в тонкой плёнке влаги, отжал поручень, выбрался обратно в свою каюту и посмотрел на строку состояния планшета. Процесс продолжался. Всё шло своим чередом. И, пожалуй, впервые за долгое время мне было некуда торопиться.

Когда системы каюты наконец перешли в ночной режим, я понял, что просто лежать в темноте не получится. Пустота не успокаивала — она лишь громче повторяла одни и те же мысли. Я вспомнил, что собирался проверить VR. Даже с моей полупустой памятью он ассоциировался с чем-то тёплым, спокойным.

Я вытянул встроенную в ложемент VR-маску. Она опустилась на лицо неожиданно бережно — тёплая, с едва ощутимым дыханием воздуха внутри. Перед глазами мягко вспыхнул интерфейс. Как и ожидалось, большая часть VR-массивов оказалась повреждена, но несколько базовых миров уцелели. С сожалением я убедился, что массив «Эротические приключения» восстановлению не подлежит, вздохнул… и выбрал: «Рекреационная зона 16. Морское побережье. Гавайи. Гонолулу». На секунду в висках стало тепло. Потом каюта исчезла.

Мир появился внезапно — слишком резко для мозга, привыкшего к тишине металлических коридоров. На мгновение закружилась голова: в VR была гравитация. Потом меня накрыла волна горячего воздуха.

Я стоял на берегу моря.

Настоящего.

То есть… конечно, нет. Но система настолько тщательно воспроизводила физику, запахи, влажность, звук прибоя, что мозг не пытался спорить. Тёплый ветер шевелил листья пальм. Солёные брызги долетали до кожи. Песок под босыми ступнями был тёплым и чуть вязким. Я был одет в белую футболку и шорты.

Солнце стояло высоко, слегка ослепляя и оставляя в ресницах золотые искры. Волны накатывали ровно и ритмично, как дыхание живого существа. Свет мягко грел кожу, а небо было подёрнуто тонкой сеткой облаков. Позади, в изящной беседке, на накрытых столах ждали еда и напитки — китайская кухня, суши, закуски, всё безупречно красиво и немного неправдоподобно. Но если не вглядываться в мелочи вроде не тающих кубиков льда в ведёрке с шампанским, травинок, которые приглядевшись оказывались одними и теми же, просто повернутыми под разными углами, — вполне пятизвёздный курорт с рекламного буклета. А ещё здесь не было насекомых, что я, пожалуй, счёл за благо.

Я подхватил эклер с большого блюда и искренне порадовался, что включил себе вкус. Бедный пищевой брикет — ему с этим не тягаться. Я пошёл по песку — горячему, но не обжигающему, — мимо шелеста пальм и сетки для игры в баскетбол. И в этот момент понял, что в VR я не один. На краю поля зрения висела служебная панель с двумя IP-адресами и подключением к серверу. Вмешаться? Сказать? Позвать? Попробовать поговорить? Может быть.

Но глядя на строку «Alice С. — Onine», я внезапно понял, что сейчас она, возможно, впервые за всё время находится в месте, где ей хорошо, и её никто не беспокоит. Даже просто присутствием.

Поэтому я отключил визуализацию собственного соединения и аватара. Тело осталось, восприятие мира осталось, песок по-прежнему пружинил под ногами, но я больше не оставлял следов, стал призраком, призраком в чужом раю.

Алиса сидела у самой кромки воды в длинном красном вечернем платье. Ткань намокла, потяжелела, липла к ногам и тянула вниз, но она, казалось, этого даже не замечала. Рядом с ней, наполовину уходя в песок, стояла бутылка красного вина. Интересно… если никогда не пробовал алкоголь, можно ли в VR опьянеть?

Волны накатывали и уходили, оставляя на подоле блестящие разводы соли. Она подтянула колени к груди, обхватила их руками и смотрела в горизонт — прямо, тихо, упрямо. Песок уходил из-под ступней при каждом откате, словно мир дышал под ней — спокойно, предсказуемо, в отличие от всего остального.

Я подумал, что она, вероятно, много времени проводила в корабельной сети, раз у неё был собственный, устоявшийся аватар. Нетрудно было представить её на каком-нибудь официальном приёме — собранную, уверенную, с той загадочной улыбкой, с которой люди обычно прячут слишком многое.

И тут меня накрыла простая, неприятная мысль: на самом деле я о ней не знаю ничего. Кроме имени. И того, что она меня, похоже, до ужаса боится.

Нужно хотя бы узнать её фамилию и починить DSN.

Волны обнимали её платье, тянули ткань вниз, ветер цеплялся за волосы. Она не знала, что я здесь. Не чувствовала чужого взгляда. И, пожалуй, только поэтому могла позволить себе быть такой — тихой, беззащитной.

Она не двигалась. Не пыталась отряхнуться. Не вызывала меню. Не подходила к еде в беседке. Просто сидела и дышала вместе с океаном.

Она долго молчала. Настолько долго, что я уже почти поверил — она просто сидит и смотрит на океан.

А потом она тихо выдохнула и сказала, почти ровно:

— Десять лет…

Она даже не повернула головы. Просто сообщила факту миру.

— Десять лет, — повторила уже осмысленно. — Я… на самом деле не знаю, много это или мало. Для человека — много. Для корабля — вообще ничего. Для него… — лёгкая пауза. — Для него, наверное, тоже ничего.

Она провела пальцами по мокрому подолу — машинально, без раздражения, словно проверяя, что ткань всё ещё здесь. Волна ударила чуть сильнее, сорвала песок с её ступней. Алиса медленно вдохнула.

— Если прошло десять лет… значит, меня просто… забыли.

Она замолчала. Немного наклонила голову, будто прислушалась к себе.

— Забавно. Когда я думала, что он меня контролирует, мучает, держит рядом — было больно, страшно… но хотя бы я что-то надеялась, чего-то ждала.

А сейчас… — она чуть улыбнулась уголком губ. Не тепло. — Сейчас я никто.

Она вытянула ноги, позволив воде закрыть щиколотки, и тихо добавила:

— Никто не прилетел. Никто не спас.

Ни семья.

Ни друзья.

Никто.

Она на секунду крепко зажмурилась.

— Знаешь, самое мерзкое? — сказала она океану. — Я даже не могу на них злиться. Они, наверное, правда подумали, что я умерла. Или просто устали ждать. Люди устают ждать.

Волна накатила, коснулась её ладони и тихо отступила. Она смотрела вперёд — очень прямо, очень упрямо.

— И если это… — она чуть кивнула куда-то в небо, — если это всё… правда… если прошло десять лет… то я не знаю, кто я и для чего дальше живу.

Но, видимо… живу.

После этого она долго молчала.

Океан дышал.

Она дышала с ним.

Я отключился. Мир снова стал привычным невесомым мои руки плавно парили перед лицом. Я стянул виртуальный шлем. Дышал я тяжело и впервые покрылся потом. Если в VR мои внутренние системы давали мне послабления, то тут дыхание немедленно стало спокойным и сердца, я, кстати, только сейчас отчётливо понял, что у меня их два, забились ровно, и второе вспомогательное через минуту замерло. Мне захотелось отключить назойливые системы.

Я всё это время относился к своей амнезии как к проблеме. Как к поломке.

Как к чему-то, что нужно исправить, восстановить, вернуть на место, найти и восстановить нужный файл в архиве.

Память — это ведь «я», правда?

Алиса, которую я, возможно, превращал в существо, живущее от боли до боли, корабль, который выглядел как остывший след психоза и место преступления одновременно, сад с коноплёй, наркотики в шкафчике попытки залить реальность…

И где-то внутри очень спокойно сложился вопрос:

а если память вернёт не меня?

Если она вернёт того человека, который, похоже, обращался с этой замечательной девушкой очень плохо. И, судя по всему, у него были на это мотивы. Были причины. Были решения, которые он принял — сознательно. Никто не считает себя злодеем собственной истории.

Я всё время думал об этом. Но до сих пор это звучало как удобная философия.

Теоретическая игра в формулы:

«личность — это память»,

«личность — это поступки»,

«личность — это выбор».

Красивые слова. Умные.

И — удивительно безопасные. А сейчас они вдруг стали очень конкретными.

Если я не помню своих преступлений — имею ли я право считать, что их совершал не я?