— Слева от каждого скафандра — ящик для одежды.

Я замерла на секунду.

Он действительно собирался учить меня пользоваться скафандром. И, скорее всего, завтра повесит шторку. Всё это становилось всё страннее и страннее.

Я раздеваюсь. Алекс методично смотрит в стену. Похоже, он искренне смущается. Это трудно подделать. Притворяться можно долго, но у него покраснели уши. Человек, который отвешивал нелепые шутки, размахивая оторванной человеческой кистью.

Мне удаётся залезть в скафандр. Фактически это раскрытая оболочка. Внутри — масса настроек и параметров, но всё достаточно автоматизировано. Специальных навыков не требуется. Скафандр оживает и закрывается, в нём на самом деле довольно комфортно. На экране шлема пробегают строки инициализации и натыкаются на ошибку.

— Алекс, а как в нём… ходят в туалет?

Я вдруг вспомнила курсы предполётной подготовки на Земле. В аварийных скафандрах этот вопрос вообще никак не решался. Запаса кислорода в них хватало на полчаса — и не потому, что нельзя было сделать больше. В них просто не было терморегуляции. Ты либо успеваешь за пятнадцать минут спастись, либо перегреваешься и умираешь. Космос ведь не холодный. Он пустой. Как термос.

Алекс подлетел ко мне и осторожно взял за перчатку скафандра.

— Как раз наоборот, — сказал он. — С туалетом здесь всё решено. Ошибка в другом.

Он развернул мою руку и показал на экран сервисной панели на запястье.

— По умолчанию конфигурация под мужского пользователя… Вот здесь. Я не совсем понимала, что он имеет в виду, но послушно ткнула в пиктограмму женщины в панели.

— Твою мать!

Я рефлекторно дёрнулась, машинально прижав руки к низу живота, когда мягкая, извивающаяся трубка медленно пробирается внутрь, раздувается и остаётся там, занимая место, которое хочется считать своим. Ощущения очень странные дискомфорт, боль и неожиданное, непрошенное возбуждение.

— Это катетер, — быстро сказал Алекс, всё ещё не глядя на меня. — Первые несколько раз может быть неприятно. Потом перестаёшь замечать.

Я не хочу привыкать и переставать замечать. Если я когда-нибудь вернусь на Землю я даже из своего штата выезжать не буду.

Алекс влезает в скафандр быстро, почти машинально. Рутинно. Собственная нагота его, по-видимому, ничуть не смущает. Машинально отметила, что Алекс убрал уродливый шрам, который был у него на спине. Чем он интересно занимался, пока я лежала в жидком азоте мумией? От этой мысли стало холодно, и я её прогнала.

До этого момента всё идет достаточно неплохо. Пока не закрывается отсек и не начинает падать давление. Шум выходящего воздуха сначала нарастает, потом стихает. Я смотрю на экран панели, где PSI стремительно движутся к нулю, ожидая что начнет закладывать уши.

—Выход в безвоздушное пространство – сухо комментирует компьютер скафандра.

И вот тут меня накрывает.

Мне кажется, что я задыхаюсь внутри скафандра. Он слишком тесный. Воздуха не хватает. Индикаторы сердцебиения и расхода кислорода улетают в красную зону, шлем заполняется писком предупреждений. Я пытаюсь кричать, но Алекс меня не слышит.

Мне хочется сорвать шлем — и одновременно я знаю, что в вакууме это самоубийство.

Алекс подлетает, ухватывает меня за плечи и прижимает забрало своего шлема к моему. Его голос звучит глухо, словно из-под воды.

— Успокойся. Тебе ничего не угрожает. Ты не включила радиосвязь.

Я лихорадочно ищу нужную пиктограмму на панели. Нахожу.

Алекс осторожно отпускает меня и отлетает к стене шлюза, давая пространство.

— Ты мне доверяешь?

Я пытаюсь выровнять дыхание.

— Это что, шутка? Конечно нет.

Мне плевать на его виноватое выражение лица. Я хочу выбраться из скафандра и вернуться в каюту, может быть закинуться таблеткой обезболивающего. Это была плохая идея с самого начала.

— Алиса, нельзя позволять страху подчинять себе жизнь.

— Тебе легко говорить…

Я собиралась сказать ему очень многое. Но Алекс уже пристегнул страховочный фал. Щелчок. Второй. Он не смотрел на меня, действовал быстро, сосредоточенно.

Внешний люк открылся, выглядит как провал в бесконечность. И прежде чем я успела осознать, что происходит, он вытолкнул нас наружу — вместе.

Я успеваю зажмуриться. Дышать и считать вдохи, как учили когда-то давно, ещё до всего этого. Сердце колотится.

И вдруг — между ударами — я замечаю тишину.

Не ту, что в шлюзе. Не давящую, не металлическую. Настоящую. В корабле всегда есть шум, вентиляция, работа систем, он достаточно громкий, но со временем его перестаешь замечать.

Вокруг — пустота. Не чёрная, а глубокая, как если бы кто-то убрал фон. Звёзды не мерцают, не дрожат — просто висят, холодные и равнодушные. Их слишком много, и ни одна не пытается на меня смотреть.

Корабль под нами — огромный, нелепо близкий, и в то же время я впервые чувствую, что он меня не держит. Мы не падаем. Мы просто есть.

Страх отступает не потому, что исчез, а потому что ему вдруг становится не за что зацепиться. Моё дыхание выравнивается и индикаторы скафандра неторопливо возвращаются в зелёную зону. Мне… хорошо. Это пугает больше всего.

Я чувствую, как микродвигатели едва заметно подрагивают, компенсируя инерцию. Тело больше не прижато к полу, не привязано к направлению. Я поворачиваю голову — и мир поворачивается вместе со мной.

Полёт. Настоящий.

— Алиса, — голос Алекса звучит осторожно, будто он боится спугнуть момент. — Мы можем вернуться. Прямо сейчас.

Я не отвечаю.

— Или… — он делает паузу. — Если хочешь, я могу показать тебе, как управлять двигателями. Просто попробовать.

Я сжимаю пальцы в перчатках. Мысль о том, чтобы что-то делать здесь, в этой пустоте, снова поднимает волну тревоги. Но теперь рядом с ней — другое чувство. Любопытство. И странное, почти детское желание понять, как это работает.

— Недолго, — говорю я наконец. — И, если мне станет плохо, мы сразу возвращаемся.

— Сразу, — подтверждает он. Без колебаний.

Он не берёт меня за руки. Не направляет силой. Просто подсвечивает элементы управления на визоре.

— Вот это — импульс, пальцами регулируешь вектор. Короткий импульс. Не жми долго.

Я смотрю на пиктограмму. Потом на звёзды. Потом снова на неё.

И нажимаю.

Мир плавно сдвигается. Совсем чуть-чуть. Но этого хватает, чтобы внутри что-то перевернулось. Я пролетаю над жилыми модулями и сквозь окно вижу оранжерею. Сад изрядно разросся, редкий проблеск зелени в царстве метала и черноты. Я смеюсь — коротко, почти зло, будто не ожидала от себя такого звука.

— Чёрт… — выдыхаю я. — Это… это красиво.

Алекс ничего не отвечает. Я чувствую, что он улыбается, но не смотрит на меня.

В скафандре можно задать условный верх и низ и машинально устанавливаю горизонт, что низ — это корабль. Я отпускаю управление и просто висну, позволяя системе стабилизировать положение. Сердце всё ещё бьётся слишком быстро, но это уже не паника — скорее отголосок.

Я не смотрю на Алекса.

«Никогда так больше не делай», — говорю я тихо.

Он не отвечает сразу.

— Никогда, — повторяю я. — Даже если тебе кажется, что ты помогаешь. Даже если ты уверен, что знаешь, как будет лучше. Даже если ты прав.

Я сглатываю. В наушниках — только дыхание и лёгкий фон систем.

— Понял, — говорит он наконец. Одно слово. Без оправданий.

Я поворачиваю голову и смотрю на корабль, на его длинные тени[y2] , на свет далёкого солнца, отражающийся от корпуса. Почему-то я думала, что на таком расстоянии должно быть совершенно темно, но света хватало как при сумерках или ночью в полнолунии. У корабля были и осветительные огни, но только с одной стороны, с левой обшивка была обгоревшей и они не работали.

Следующие дни мы тренировались в космосе. Оказалось, что это не просто терпимо — это здорово. Парить в пустоте, чувствовать, как корабль медленно уходит под тобой, как звёзды остаются на своих местах, а ты — нет. В детстве мне нравились комиксы про Супермена. Не сюжет — он казался мне скучным. Но Супермен умел летать.