Если это стандартная программа подготовки военного персонала ОПЗ, я не понимала, как люди выбирают её добровольно.

В настройках значился многопользовательский режим. Группы. Координация. Совместные действия. Люди, которые снова и снова заходят в симуляцию, чтобы систематически убивать и умирать — по очереди, по ролям, по расписанию.

Я закрыла запрос.

Нет! Спасибо, сюда я не вернусь никогда.

Боль не уходила.

Я оттолкнулась от крепления и почти вслепую полетела по коридору. Двигаться было легче, чем оставаться на месте. Легче, чем думать. Легче, чем снова проверять, настоящая ли это боль или фантомный остаток симуляции.

Коридор тянулся слишком долго. Или я летела слишком медленно.

Мысли начали срываться с места, цепляться одна за другую — обрывками. Вспышки других моментов, где тоже было больно. Где тело переставало слушаться. Где воздух внезапно становился слишком густым.

Над ухом раздался тихий шёпот Блейка — ты не важна.

Я попыталась вдохнуть глубже — не получилось. Грудная клетка будто упёрлась во что-то изнутри. Сердце билось неровно, глухо, отдаваясь в висках, в шее, в зубах. Слишком громко для такого узкого пространства.

Я сосредоточилась на движении. На следующем поручне. Потом на следующем. На том, чтобы не останавливаться.

Если я остановлюсь — это накроет.

Я летела дальше.

Автодок оказался ближе, чем я ожидала.

Я влетела в отсек и сразу запросила обезболивание.

Экран мигнул.

Назначение препаратов Списка II контролируемых веществ требует согласования с медицинским офицером EG-BLK-MED-44287319.

Я моргнула, перечитывая строку.

— Ага, — сказала я. — И где этот медицинский офицер?

Ответ появился мгновенно.

Статус: погиб при выполнении задания.

Я коротко выдохнула.

— Ну вот и заткнись, — сказала я и приложила ладонь к сканеру.

Автодок выдал блистер.

Я всегда относилась к наркотикам с неприязнью. Даже в университете, когда на вечеринках многие курили травку или глотали экстази. Я говорила Роберту, что это путь вниз. Что достаточно сделать шаг — и дальше всё пойдёт по наклонной.

И вот я здесь. Выпускница юридического факультета Гарвардского университета, международное право с отличием — встреваю по опиатам после «тренировочного» дня.

Наркотик подействовал быстро. Никакого яркого удовольствия. Никакой эйфории. Тело просто стало тише. Как будто из него наконец вынули давно и глубоко загнанный гвоздь. Дышать стало легче. Мысли стали медленнее. Я спокойно вернулась в каюту и разделась, разбрасывая одежду плавать по комнате. Не стала даже пристёгиваться к кровати, просто зависла в центре комнаты. Невесомость – лучшая постель.

На какое-то короткое время исчезло всё остальное. Блейк. Его странное перерождение в Алекса. Прошлое. Потерянные годы. Туманные очертания будущего.

Наркотик не дал удовольствия. Он просто на мгновение вернул мне ту версию меня, которая жила на Земле и ещё могла позволить себе мечтать о большой, яркой жизни.

Я заснула под ровный голос древнего подкаста о фридайверах и истории рекорда глубины — двести пятьдесят метров.

***

Мы сидели в командном центре. Вместо орбит и навигационных данных теперь весь его объем занимала голограмма схем корабля и антенны дальней связи, слои металла, узлы креплений, кабельные трассы. Алекс водил пальцем по проекции, увеличивая отдельные участки.

— Вот здесь, — он ткнул в группу креплений. — болты придётся откручивать вручную. Если улетят – не страшно, мы возьмём с собой замену. Мёртвые модули можно просто оттолкнуть – они улетят. Потом подключаем замену, вот сюда и сюда. Алекс, небрежно помечал на голограмме точки подключения кабелей.

Он говорил спокойно, уверенно, словно объяснял что-то бытовое. Как будто речь шла не о выходе в открытый космос, а о замене фильтра.

— Без дальней связи корабль слеп и глух, — продолжил он. — Просто кусок металла, медленно уходящий в пустоту.

Я поймала себя на мысли: он звучал убедительно. И ещё страннее — я начала к этому привыкать. У нас на корабле поломка и мы вместе её чиним.

—Почему ремонтные боты это сделать не могут?

Алекс вздохнул.

—Потому, что док с ботами был на внешней обшивке и выгорел вместе с половиной электроники.

С Блейком было иначе. С ним мы ничего не обсуждали. Если он хотел, чтобы ты что-то делала, ты это делала. Спорить было бесполезно — не потому, что он был прав, а потому, что спор не имел смысла. С другой стороны… в открытый космос он меня выходить не заставлял. Хотя…

Непрошеное воспоминание о шлюзе обожгло, как вспышка. Холод. Давление. Металл под ладонями.

Несколько секунд я просто дышала, медленно, глубоко. Обычно этого хватало.

— Алиса, ты в порядке? — спросил Алекс.

Я подняла глаза. Он смотрел внимательно. По-настоящему обеспокоенно.

Нет, что-то в нём изменилось. Если это игра — то она зашла слишком далеко. Слишком много искренности, слишком мало контроля.

Может, Блейк действительно стёр себе память? Киборги ведь так умеют? Что я вообще о нём знаю — по-настоящему? Что он полковник ОПЗ. Как я понимаю бывший. Что склонен к неадекватным вспышкам гнева, чёрному юмору.

Если он когда-то был именно таким — без всего остального, — то, в общем-то, был ничего. Но мысль о выходе в открытый космос всё равно пугала. Откровенно. Физически. Даже получив доступ к кораблю, стыковочный узел, я избегала.

— Я не понимаю, зачем я тебе там вообще нужна[y1] , — сказала я наконец. — Ты можешь сделать несколько выходов сам. Пусть это займёт больше времени, но…

Я запнулась, подбирая слова.

— У меня нет подготовки. Максимум — трёхчасовой курс «Как натянуть аварийный комбинезон в случае декомпрессии перед полётом на Марс». И всё.

Алекс внимательно слушал не перебивая. Я снова посмотрела на схему, будто она могла дать ответ.

— Я не техник, Алекс. — Я покачала головой. — Сделаешь два-три выхода.

Я посмотрела на него внимательно.

— Если ты боишься, что я заблокирую тебе шлюз и оставлю тебя в космосе… — я усмехнулась криво. — Я всё-таки не дура. При всех наших проблемах меня не прельщает идея провести остаток жизни на «Чёрной Птице» в одиночестве.

Алекс нахмурился. Нет, эта мысль ему и правда в голову не приходила.

Или мы оба слишком старательно играем в борьбу за живучесть в пятистах астрономических единицах от Земли.

— Алиса, — сказал он наконец, медленно, подбирая слова. — Я понимаю, что тебе пришлось очень тяжело. И я… внешне напоминаю человека, который причинил тебе боль.

Напоминает, ты Блейк и есть, ты тот же самый грёбанный человек, — машинально отметила я. Нет, различия, конечно, были. Но не во внешности и не в голосе. И вёл он себя как неуверенный подросток — при всех своих возможностях.

—Это работа для двоих, блоки очень большие, это не рутинный выход в космос. Мне действительно нужна вторая пара рук. Даже если я буду работать с ними по одному, это значительный риск.

Наверное, я могла отказаться, если бы выдала решительное “Нет”, но, если честно я слишком привыкла ему подчиняться. Со временем люди привыкают к самым неадекватным условиям, находят в них некий комфорт. И я своей волей прилетела к шлюзу, с блоками скафандров на стенах и потолке. Консолью управления давлением.

Я слишком хорошо это помнила. Мне сразу стало душно, хотя вентиляция работала нормально.

— Раздевайся, — ровно сказал Алекс.

Тот же голос. Те же интонации. Но почему-то я почувствовала облегчение. Притворство кончилось, мир вернулся к старому, знакомому, понятному кошмару.

Я машинально потянулась к молнии формы, испытывая лёгкое раздражение и стыд — и от того, как легко это вышло, и от реакции собственного тела.

Алекс легко оттолкнулся от переборки и отвернулся.

— Скафандр надевают на голое тело. Извини. Корабль военный, приватность не предусмотрена. Я потом шторку повешу.

Он говорил спокойно, почти буднично.