Стук в дверь заставляет вздрогнуть.

— Занято, — отрезаю, потирая лицо.

Я знаю, что сижу тут уже полчаса, что Аленка в комнате без меня. Но не могу заставить себя выйти. Первая истерика со слезами прошла, теперь наступает стадия болезненной апатии.

— Надя, — это папа. — Пожалуйста, открой, прошу тебя.

Делаю круг, потом отодвигаю задвижку. У папы в глазах такая боль, что мне становится снова больно, но уже за него.

— Иди ко мне, — и сам делает шаг в ванную, обнимает, я утыкаюсь лбом в его грудь. — Прости меня, я должен был рассказать сразу.

— Это уже не имеет значения, — произношу я, хотя внутри от этих слов все сжимается.

— Но ты имела право знать, — он гладит меня по волосам. — Возможно, вы бы тогда поговорили, все было бы… Не так.

— Па, у него невеста, — я сжимаю зубы, чувствуя, как подступают слезы. — Он ничего не сказал ни ей, ни мне. Значит, не собирался ничего менять.

— Но он перевез тебя к себе. Сказать все равно пришлось бы.

— О ребенке, — уточняю я. — Не обо мне.

Отстранившись, отворачиваюсь, покусываю палец, давя эмоции.

— А если теперь он захочет отнять Алену?

— Я буду бороться, — расправляю плечи, глядя на него. — Я ее просто так не отдам. Я хотела по-хорошему, это он…

— Но у него деньги, связи…

— Если надо, я до президента дойду, — отрезаю я, — дам такую огласку, что он сам откажется от своих притязаний.

Папа только вздыхает, потирает лоб.

— Не факт, что получится, — качает головой, я и сама это осознаю, но вернуться туда, жить как ни в чем ни бывало… А его невеста… Может, он вообще женится, и что дальше?

— Я знаю, кто поможет, — тихий голос мамы пускает по телу мурашки. Резко повернувшись, смотрю на нее.

— И кто?

— Отец этого парня.

Мама держит Аленку, дочка, увидев меня, тянет ручки. Забираю ее, продолжая смотреть на маму.

— Что это значит?

Почему я уверена, что не услышу ничего хорошего?

— Давайте вернемся в комнату, — вздохнув, мама первой уходит. Мы с папой переглядываемся в непонимании. Значит, он тоже не в курсе.

— Поясни, — обращается к ней, как только заходим в комнату.

— Когда стало известно, что Надя беременна, — мама щелкает пальцами, явно нервничая, — то я решила, что отец ребенка должен участвовать в его жизни.

— Что? — открываю я рот в изумлении. — Сначала ты от него избавилась, а потом…

— Я же не знала, что ты в положении! — перебивает она. — И я по-прежнему была против этого парня. Он бы бросил тебя рано или поздно. Но ребенка заделал, значит, обязан принять участие.

— И что ты сделала? — спрашиваю ее.

Во мне борется презрение и боль. Какое право имела она влезать в мою жизнь? Ломать ее, решать за меня? Нельзя презирать того, кто тебя родил и вырастил, но сейчас именно это чувство зреет внутри меня.

— Я встретилась с его отцом. Рассказала, что ты ждешь ребенка от его сына.

— О боже… — шепчу я. Так, выходит, Гордеев-старший все это время знал. Но почему не рассказал Нику и семье?

— Он оказался со мной одного мнения, — мама кривит губы. — Тоже решил, что вы с этим парнем друг другу не подходите. И… Мы вроде как договорились.

— О чем? — голос папы, обычно такой мягкий и теплый, сейчас режет металлом.

Даже я ежусь, мама вжимает голову в плечи.

— Я хотела, как лучше, — лопочет она, — было ясно, что Аленку никогда не примут в этой семье. А этот мужчина… Он предложил мне деньги. За молчание, за то, что ребенка не будет в жизни его сына, что он не узнает о нем.

Я сползаю по дивану, на котором сидела, на пол. Утыкаюсь лбом в колени.

— Ты совсем что ли с ума сошла? — гремит голос папы, Аленка начинает плакать, я подхватываю ее, прижимаю к себе. Хаотично целую, куда попадаю, шепча:

— Все нормально, малышка, все хорошо. Никто не обидит.

— Прости, — папа трет переносицу, потом снова обращается к маме. — Ты чем вообще думала?

— Я считала, что поступаю правильно, — мама все же вздергивает подбородок. — Было ясно, что им никогда не сойтись, никто не допустил бы, ты не понимаешь? А он заплатил хорошо. Я бы даже сказала… Я шокирована была. Счет в банке открыл на имя Аленки, кинул деньги, и постоянно пополняет.

— Счет? — смотрю на нее большими глазами.

— Я бы рассказала о нем. Позже. Доступ к нему только у тебя, там твои данные, не мои. Я же хотела, как лучше, ты пойми! А так у Аленки есть хорошее будущее!

— А то, что ты мое настоящее сломала тогда, тебя не волнует? — спрашиваю с надрывом в голосе.

Мне хочется орать, но позволить себе подобного при дочери не могу.

— Он бы все равно тебя бросил, — она повторяет эти слова, как мантру.

Словно пытается не меня, а саму себя успокоить.

Я качаю головой, не находя слов.

— Я так разочарован в тебе, — папа смотрит на маму с болью в глазах, она поджимает губы, уголки сильно опускаются вниз.

— Я просто переживала за ее будущее, — теряет мама былую уверенность. — Вот так запросто она взяла, переспала с каким-то парнем… Они и встречались всего ничего. И сейчас то же самое… Если бы не Аленка, кто знает, как бы вообще сложилось все… И хорошо, что ребенок здоровый родился, а то…

— Мам, я не твоя сестра! — не выдерживаю я. — Мне девятнадцать было, когда мы с Ником познакомились. Да если бы я так хотела по парням таскаться, думаешь, не нашла бы способ? Мне это не нужно было! Я влюбилась в Ника! Я с ним хотела быть! А ты… Ты…

Развернувшись, ухожу в комнату. Закрыв дверь, прислоняюсь к ней спиной, качаю на руках Аленку. Они уже почти одеревенели, но я этого не чувствую толком.

— А теперь что? — слышу вопрос папы. — Что ты говорила о помощи?

— Он звонил мне, — отвечает мама. — Приехал сюда. Злой, как черт. Угрожал. Мы ведь договорились… Деньги эти, я же их взяла.

— И каким же образом тогда он нам поможет? — зло спрашивает папа дальше. — Ты вообще понимаешь, с кем связалась? С бизнесменом, дельцом, который не будет размениваться, желая получить то, что надо. Головой думала вообще, а?!

— Я не думала, что все дойдет до такого!

— И все равно молчала! Надеялась, что само рассосется и не придется отвечать за свои поступки? И ты себя сильной и ответственной называешь? Ты нашей дочери жизнь сломала!

— Я все исправлю.

— Как?

— Отец этого парня сказал, что сын женится, это вопрос решенный. Он отправит его в Испанию. А мы должны просто сделать так, чтобы Ника оставили мысли о Наде и дочери.

— Мысли? — я выхожу из комнаты. — Какие мысли? Он сказал, что думает Ник?

Мама молчит, нервно перебирая пальцы. А потом выдает:

— Он сказал, что хочет жениться на тебе, Надя. Расторгнуть помолвку. Но этому никогда не бывать. Его отец не позволит. И я тебя прошу, ради всего святого, он точно не тот человек, с которым стоит вступать в войну. Мы должны отступить, иначе последствия могут быть ужасными.

Ник

То и дело смотрю на часы. Стрелки как будто вовсе не движутся. Звонил Наде, телефон отключен. Полный отстой. Я почему-то все время вспоминаю то, что случилось два с половиной года назад. Когда она пропала и включила игнор, порвав со мной по смс.

Полный бред, знаю, что такого сейчас не будет, но подсознательный страх не дает спокойно сидеть на месте. Я сгрыз всю верхушку карандаша, а чертово стрелка так и не сдвинулась толком.

Хотел сразу из дома махнуть к ней, но отец позвонил, дал понять, что я должен быть в офисе, обед закончен. И ему надо по делам отъехать. Сцепив зубы, я вернулся, но в башке совершенно нет места цифрам и остальному.

Я могу думать только о том, что делать с Надей. Простит ли она меня? Я все объясню, все исправлю. И плевать на то, что сказал отец. Я не откажусь от Нади, не в этот раз. Тем более после того как понял: нам действительно охренительно вместе. Если только я правильно понял, а не придумал себе это все.