— Аленка днем спит? — спрашивает Ник.

— Да, обычно на прогулке, если все по плану. Она у нас деловая леди, плотный график, все дела.

Ник смеется, я снова нерешительно улыбаюсь, впитывая его веселье.

— Мы можем выйти немного раньше. Погуляем, в снегу повозимся. Она обожает зиму, — добавляю я.

— А когда у нее день рождения? — додумывается спросить Ник.

Чувствую легкий укол совести. Теперь каждый раз, когда думаю о том, что он был лишен дочери, а она его, столько времени. Если бы я только могла предположить, что он захочет быть ей отцом, и что будет таким классным, я бы переступила через себя и нашла способ сообщить о том, что беременна. Но тогда я была уверена, что ни я, ни Аленка Нику не нужны.

— Тридцать первого мая.

Ник вдруг усмехается, качая головой.

— Что? — спрашиваю его.

— Забавно, — откидывается на спинку стула, водит вилкой по ободку тарелки. — Тридцать первого мая мы с тобой познакомились, можно сказать.

— Можно сказать?

— Я тогда на тебя впервые внимание обратил. Когда Милонов тебя зажимал.

Я опускаю глаза в свою чашку, испытывая странную неловкость.

— У тебя с ним что-то было? — слышу вопрос Ника. Напряженный. Мотаю головой. — Даже не целовались?

Щеки обдает жаром. Поднимаю на Ника глаза.

— Нет. У меня вообще никого не было после тебя.

Он этого не ожидает. Сначала растерянно хлопает ресницами, силясь что-то сказать, но когда не находит слов, просто отворачивается. Хмурится, мне хочется разгладить складку между бровей — я так всегда раньше делала. Прямо в кончиках пальцев завибрировало.

Наконец, Ник снова на меня смотрит. От нервозности я успела почти залпом выпить чашку кофе, и теперь меня дополнительно потрясывает от этого.

— Почему? — спрашивает Ник.

Пожимаю плечами.

— Не хотелось, — отвечаю, глядя в пустую чашку.

Снова повисает пауза. Когда я начинаю бояться, что она станет слишком тяжелой, Аленка спасает положение: гулит недовольно, пытаясь выбраться из стула.

— Кажется, у маленькой мисс обжоры кончилась еда, — улыбаюсь я, вытаскивая дочку и скрываясь с ней в ванной, чтобы умыть.

Минутная передышка. Я на самом деле несколько раз медленно вдыхаю и выдыхаю, пытаясь остаться спокойной. Наверное, зря я ему сказала. Зачем это все? Даже если нам хорошо сейчас, это ведь ничего не значит. Ничего не изменит между нами.

Возможно, секс только все усложняет. Пока мы умалчиваем этот факт, но рано или поздно сработает накопительный эффект. Лучше было бы оставаться просто соседями, между которыми ничего нет.

Хотя от одной мысли, что все происходящее может резко кончиться, мое сердце сжимается, а грудную клетку распирает от нехватки воздуха.

Боже, кажется, я попала. Совершила огромную ошибку. Да, я радуюсь, что падаю в пропасть вместе с Ником. Но почему-то мне кажется, что когда мы достигнем дна, только я разобьюсь вдребезги. Потому что я снова делаю то, что два с половиной года назад. Позволяю чувствам одержать верх над разумом.

Смотрю на себя в зеркало. Самое ужасное, что мне именно этого и хочется. Растворится в этих своих чувствах. В ответных чувствах Ника. Которые мне кажутся, но не факт, что есть на самом деле. Я уже поверила в них и жестко ошиблась. Почему не учусь на своих ошибках?

Наверное, потому что как только оказываюсь в опасной близости от Ника, вижу его лицо, ловлю взгляд, перестаю соображать. Ровно как сейчас, когда возвращаемся в гостиную.

— Ну что, Аленка, готова провести утро с папой? — спрашивает он, принимая ее у меня.

— Па-па, — умильно повторяет дочка.

Ник улыбается, потом смотрит на меня. Улыбаюсь в ответ, стараясь ничем не выдать свое учащенное сердцебиение.

— Присоединишься к нам? — спрашивает он, я поспешно киваю.

Отчего-то кажется, что Ник меня зовет не потому, что боится не справиться. А потому что хочет, чтобы мы были вместе.

Иду следом, давя дурацкую улыбку. Глупая, глупая Надя. Но как же хочется поверить в то, что несмотря на прошлое, у нас что-то может получиться сейчас.

— Давай вставляй нос, Аленка, — улыбается Ник, дочка в комбезе с трудом топает до снеговика, с размаху тычет в него морковку.

Голова отлетает, и Алена заваливается на несчастного снеговика, роняя следом его целиком. Не удержавшись, мы с Ником смеемся. Мороз щиплет щеки, на глазах выступают слезы, а я никак не могу остановиться.

Аленка начинает реветь, она не ударилась, но точно не довольна тем, что проделанная нами работа канула в небытие.

Отряхнув ее от снега, укладываю в коляску, укутываю теплым детским спальником.

— Пора спать, зайка, — улыбаюсь на ее недовольство.

Мы делаем круг по парку, дочка вырубается через минуту. Сладко сопит, приоткрыв ротик.

— Классная такая, — замечаю, склонившись над ней.

Ник тоже наклоняется. Наши лица оказываются близко.

— На тебя похожа, — говорит он.

— Глаза твои. И взгляд.

Мы смотрим друг на друга. Это могла бы быть обычная семейная прогулка. Выходные, молодая пара, ребенок… У нас же все шиворот-навыворот.

Особенно при свете дня. Мы упорно делаем вид, что ночью ничего не происходит. А когда наступает ночь…

Выпрямившись, толкаю коляску дальше. Ник чуть отстает, а через несколько секунд мне в спину прилетает снежок.

— Ах так? — поворачиваюсь и шепчу, сузив взгляд.

Поставив коляску к скамейке, быстро делаю снежок и, увернувшись от нового нападения, кидаю в Ника.

— Да! — подпрыгиваю, попав ему в живот.

— Смертельное ранение, — сипит он, и тут же посылает снежок, который сбивает с моей головы шапку.

— Ах ты! — криво натягиваю ее обратно, теперь снежок прилетает мне в бок. Ну погоди, Ник!

Разворачиваюсь и не глядя швыряю. А потом ахаю, потому что попала прямо в лицо.

— Господи, — подбегаю к Нику, который склонился, закрыв лицо руками. — прости! Ты как? Ты…

Не договариваю, потому что Ник хватает меня. Я неприлично тонко взвизгиваю, а в следующую секунду падаю прямо в снег, хватаясь за куртку Ника. Утягиваю его за собой. Он оказывается сверху, взметнувшийся снег пухом осыпается вокруг нас. Смеюсь и не могу остановиться, пока не ловлю взгляд Ника. Так он смотрит… Словно ему хорошо просто от моей радости.

Выдыхаю облако пара, становясь серьезной. Ник проводит холодными пальцами по моей щеке.

— Красивая ты такая, Надь, — говорит вдруг.

И я сразу забываю и о холоде, и о морозе. Щекам становится горячо, сердце стучит быстрее, разгоняя кровь.

— Спасибо, — говорю, не зная, что еще сказать.

А потом беру и целую его. Сама! Осторожно так, почти с опаской. Ник сразу отвечает, обжигает своим дыханием.

— Ноги хоть с дороги уберите, извращенцы, — слышу чей-то голос, и жгучий стыд пробегает по телу. Бросили ребенка в сторонке, а сами среди бела дня на снегу…

Какой-то парень лет двадцати пяти идет мимо, салютует нам стаканчиком с кофе. Улыбается до ушей.

— Он завидует просто, — типа утешает меня Ник, вставая и подавая руку.

Когда поднимаюсь следом за ним, стряхивает с моей куртки снег. Все это так естественно происходит, словно так и должно быть, но для меня каждый его такой жест — это как капелька бальзама на душу. Я наполняюсь жизненной энергией, чувствую себя счастливой. Боюсь, но не могу противостоять этому.

Погуляв еще по парку, мы заходим в кофейню, точнее, заходит Ник, пока я жду на улице с коляской. Покупает мой любимый кофе, я прячу улыбку за стаканчиком.

Разве может быть так, что он все помнит о нас? Если не играла я никакой роли в его жизни? Если так легко бросил и дальше пошел? Может, он понял, что ошибся? Уже там, в Испании? Но думая, что я не прощу, остался, не вернулся. Иначе как объяснить то, что происходит между нами сейчас?

Вибрирует телефон, кинув взгляд на экран, быстро прячу его в карман. Но Ник, словно почувствовав, спрашивает:

— Кто там?

— Да так, ничего срочного.