— Ваше Величество! — воскликнула я, театрально заламывая пальцы перед Генрихом. Активировав артефакт, я выдавила слезу, которая предательски скатилась по щеке. — Ваше Величество, случилось немыслимое. Проклятие «Права первой ночи» каким-то непостижимым образом перекинулось на меня в тот самый миг, когда я прикоснулась к Анрии.

Я представила, как моя кожа иссыхает, как молодость покидает меня, словно тающий сон. И, заметив, как ложка с супом застыла у открытого рта Сэирона, поняла — морок удался. Воодушевлённая произведённым эффектом, я продолжила, вкладывая в голос всю боль и отчаяние: — Этот ваш обряд оказался поистине чудовищным. Понимаете, я магиня, и у меня лишь одно объяснение, почему ритуал обернулся таким ужасным проклятием! Он был настолько древним, что само его существование стало паразитировать на чужой жизненной силе. Чьей именно — вы понимаете. Это… это такое горе. Невыносимое горе. Ведь я тоже собиралась замуж. Мой Роман теперь бросит меня… Голос мой дрогнул, и я разразилась рыданиями, а в голове лихорадочно мелькнула мысль: «И с чего это у меня сорвалось имя Кузнецова? Неужели он нашел меня? Хотя меня, как таковой, в том мире больше нет — лишь физическая оболочка. А вот, сможет ли Ольга убежать от этого дельца?»

Эта мысль, словно ледяной кинжал, вонзилась в мое сердце. Я застыла, руки задрожали. Во мне вспыхнуло одно-единственное, всепоглощающее желание — бежать, спасать Ольгу от беды, а может, и себя заодно. Но горькое осознание, что это невозможно, что я в другом мире, быстро остудило мой пыл. Мне стали совсем до фонаря король и его сынок и даже Анрия с её жизненными трудностями, до дури захотелось домой.

— Полагаю, щедрая компенсация поможет вам найти более достойного жениха, если этот… не оправдает ваших надежд, — произнёс Генрих, словно плеснув холодной водой на моё отчаяние.

— Благодарю за великодушие, Ваше Величество, — пролепетала я, перестав лить слезы и едва не упав в неловком реверансе. «Деньги никогда не бывают лишними… Жаль, что в свой мир не могу их забрать,» — мелькнуло в голове, но мои размышления прервал слащавый возглас принца.

— О… Анрия вновь ослепительна, как утренняя звезда, — прошипел он, обнажив в хищной усмешке острые зубы. Я видела, как заржавели шестеренки в его бестолковой голове, тщетно пытаясь провернуться в замысловатом плане ночи с герцогиней. Пришлось направить их в нужное русло.

— Ваше Величество и Ваше Высочество! Что будем делать с ребёнком? — ледяным тоном спросила я.

Надо было видеть, как синхронно отвисли челюсти отца и сына. Что тут скажешь? Слово «ребенок» пугает любого мужчину, будь он королем или простым рыбаком.

— С каким ребёнком? — первым нашелся Генрих.

— Как с каким⁈ — возмутилась я, театрально захлопав ресницами. — С тем, что может родиться у Анрии. По рассказам моей кузины, ночь была полна страсти и огня, а средствами защиты, чтобы она не забеременела, вы не пользовались.

— О… У меня будет брат или сестренка! — радостно воскликнул Сэирон, тут же получив ощутимый подзатыльник от отца.

Я не смогла удержаться от колкости.

— Или, ваше высочество, вы осчастливите отца внуком, — ядовито прошипела я. — Вот только как разобраться во всей этой ситуации я не знаю? Бастардам и без того жизнь медом не кажется.

Видела, как Генрих Дартский нахмурился, пытаясь найти выход из щекотливой ситуации, и, как всегда, что-то придумал.

— Мы рассмотрим этот вопрос, если герцогиня Анрия Рагонская действительно забеременеет. А теперь оставьте нас, — отмахнулся он, недвусмысленно намекая на мое исчезновение.

Я и не возражала. Вся эта комедия порядком надоела. Развернувшись, я быстрым шагом покинула королевские покои.

Генрих, с усилием пережёвывая кусок мяса, проводил уходящую девушку подозрительным взглядом. Какое-то смутное предчувствие терзало его — не стоило затевать этот обряд «Права первой ночи». Сын явно не в его породу пошёл, не умеет держать своего «коня» в узде. Да и сам он хорош — ввязался в это дело. Теперь придется оправдываться перед королевой и как-то заглаживать вину. Весть о том, что они оба провели ночь в покоях герцогини, разлетится по королевству, словно осенние листья, гонимые ветром. Придётся расстаться с немалой суммой денег, и еще…

— Я думаю, пора возвращать Андмунда Рагонского из плена, — произнес король, словно взвешивая каждое слово.

— А стоит ли? — последовал сомневающийся ответ сына.

— Стоит, — ровным голосом отозвался Генрих, не дрогнув ни единым мускулом. — Твоя яростная схватка с ним из-за надменной графини Эльзы Гранских развернулась пред взорами свидетелей. По королевству, словно ядовитая змея, уже расползся слух, будто я, потакая твоим прихотям, отправил Андмунда на верную гибель, лишив престарелого герцога Рагонского единственного сына и надежды на продолжение рода. Пришло время восстановить попранную справедливость, и эта миссия возложена на тебя. Отправишься в соседнее королевство и выкупишь из грязных лап плена каждого нашего солдата. Народ жаждет увидеть, что новый правитель не оставит их в беде. К тому же, старый Эрмон Рагонский стоит одной ногой в могиле и в любой миг может отправиться в мир иной. Да и триумфальное возвращение солдат из вражеского заточения, словно яркий свет, затмит собой тень нашего мимолетного ночного увлечения.

— А когда Андмунд вернется, и отцовский прах остынет, я заставлю его обвенчаться с Анрией. Месть сладка, когда подана вовремя, — с самодовольной усмешкой изрек принц.

— Не возражаю. Настало время покинуть этот гостеприимный герцогский кров, — задумчиво проронил король.

— А что, если отравить молодую герцогиню? — тут же прошипел сын. — Слуги в замке продадут душу за нашу монету.

— Будем ждать вестей о ее беременности, тогда и обсудим твой… деликатный план.

Предоставив Анрии очередной урок о тонкостях сурового воспитания прислуги, я надела шляпку и сбежала из замка. Погода стояла отличная, и мне совсем не хотелось в такой дивный день находиться среди холодных старинных стен замка.

У небольшого пруда, где нежилась стайка уток, я замедлила шаг и остановилась. Дикие птицы, увлечённо поедая изумрудную ряску, устилающую водную гладь, бросали на меня настороженные взгляды.

Перелётные птицы уже собирались в дорогу, готовясь покинуть обжитые земли и устремиться к ласковым берегам тепла. И с каждой минутой приближения Нового года, словно морозный узор на стекле, в моём сердце проступала щемящая тоска. Душа истосковалась по дому, по своему миру, такому родному и далекому.

Околдованная великолепием осени, облачённой в золото и багрянец, я невольно погрузилась в воспоминания о похоронах герцога. Эрмон Рагонский покинул этот мир всего через три месяца после свадьбы с Анрией. Бедная девочка безутешно рыдала, и ее горе было понятно: она знала старика почти всю жизнь, и перспектива остаться одной пугала ее до глубины души.

Итак, я приступила к закалке её духа, выковывая стойкость и хладнокровие в юном характере. Бедняжка, после злополучного обряда «Права первой ночи», целый месяц не показывалась из своих покоев — дико смущалась.

Слухи, как ядовитые змеи, расползлись по королевству, шипя о том, что она разделила брачное ложе с королем и его сыном. Еле успокоила её, шепча утешительные слова: «Не позволяй злым языкам отравлять твою душу. Главное — что ты знаешь правду, что ты чиста. Было бы куда горше, если бы тебе действительно пришлось пережить эту мерзость с двумя похотливыми самцами». К слову, моя маленькая интрига не прошла даром — король, наконец, отменил этот дурацкий, устаревший обряд.

— Ваше сиятельство! — оклик Агаты прозвучал словно издалека, и я с трудом осознала, что обращается она ко мне. До чего же сложно привыкнуть к этому титулу…

Я обернулась, не сделав ни шагу навстречу, ожидая, пока она сама подойдет.

— Ваше сиятельство, — пролепетала она, задыхаясь от бега. — Герцог Андмунд Рагонский вернулся!