Разговор с ней был короток, как выстрел.

— Оленька, ты ведь и сама понимала, что моему Мирону не ровня. У меня для моего мальчика уже клиника присмотрена. И невеста под стать. Не хочу сказать, что ты плохая или некрасивая, но пойми. Я строю будущее для Мирона. Мечтаю, что года через три открою ему клинику в Москве. А там, сама понимаешь, другой уровень, другие девушки.

— Наталья Михайловна, не волнуйтесь. Завтра мы с Мироном подадим на развод, — пробормотала я, закусив губу и стараясь смотреть куда угодно, лишь бы не на эту надменную, холеную женщину.

— И вот еще, Оленька. Поживи с Мироном, пока дипломы не получите. Он ведь у меня совсем не приспособлен к жизни. А это возьми за то, что послушалась и не забеременела, — с этими словами Наталья Михайловна извлекла из сумки пачку купюр и положила на стол.

Я хотела возмутиться, но она осадила меня одним взглядом.

— Не строй из себя героиню. Если я даю тебе эти деньги, значит, бери. Куда ты одна без средств и поддержки? Понимаю… Мечтала с Мироном в Москву, а теперь придется возвращаться домой. На первое время хватит, а там и работу найдешь.

Так бесславно оборвалась нить моей семейной жизни. И лишь пепелище расставания озарило внезапным жаром осознание — я любила Мирона. Горькая волна хлынула из глаз, и я подставила лицо под обжигающие струи душа. Словно стремясь остудить и душу, и тело, я убавила жар воды, утоляя боль ледяным прикосновением. И лишь когда иссякли слезы, а вместе с ними и силы, выключила воду.

Влажные пряди, словно тяжелое бремя, обвила махровым полотенцем, воздвигнув на голове подобие чалмы. Накинув халат, небрежно запахнула его на талии, и вышла из ванной в объятия звенящей тишины. Она давила, словно надгробная плита, на оголенные нервы. Опустившись на диван, я машинально схватила пульт, и, словно ища спасения в чужих историях, погрузилась в сумбур мелодрамы, мелькающей на экране.

Вечером обещала заглянуть Нинель, а в холодильнике, как назло, гулял ветер. Долгих посиделок не планировалось, но отметить мое внезапно обретенное холостяцкое гнездо и всласть поболтать о девичьих тайнах, ой как хотелось.

Первым делом я принялась освобождать чемодан от плена вещей. Собираясь в спешке, захватила лишь самое необходимое, словно солдат в короткий отпуск. За годы, проведенные с Мироном, гардероб мой непомерно разросся, но тащить с собой весь этот груз воспоминаний не было ни малейшего желания. Отправила все нажитое непосильным трудом посылками, словно отпускала прошлое на волю.

Разборка вещей не заняла много времени. Облачившись в свежее белье, приступила к священнодействию — глажке футболки и шорт. Затем, укротив непокорные пряди феном, заплела французскую косу, туго зафиксировав кончик резинкой, словно ставила печать на собственном преображении.

С моей буйной гривой особо не разгуляешься в плане причесок. Помню, как в школьные годы отважилась на короткую стрижку, и что тогда началось… После мытья головы я превращалась в подобие ершика для бутылок, а после укладки гелями и муссами моя шевелюра напоминала скорее мочалку для мытья посуды. С тех пор дала себе клятву — никаких экспериментов!

Еще раз критически оглядев себя в зеркале, я слегка подтянула пояс шорт и разгладила футболку цвета солнца. Надев очки, скрывающие взгляд, в котором плескалось предвкушение встречи, я подхватила сумочку и направилась в ближайшую «Пятерочку» — навстречу новым впечатлениям и неизведанным вкусам холостяцкой жизни.

Нагрузив под завязку два пакета, я не обратила внимания на рассыпавшуюся мелочь. Сгребла монеты обратно, а про сдачу и думать забыла. Хорошо, люди добрые подсказали, окликнули.

По пути заглянула в мясную лавку и прихватила четыре сочных свиных стейка. Дома, освободив пакеты, сменила наряд на домашний и, включив любимый плейлист, принялась колдовать над ужином.

Нинка влетела после шести. Сбросив босоножки у порога, выпалила с ходу: «Оль, решила вино не брать — слабовато. Водку тоже отмела, остановилась на коньяке. Ты не против?».

— Да мне без разницы. Я всеядная. Марш в зал, стол уже ломится! — отозвалась я, развязывая тесемки фартука.

— Ничего себе! — выдохнула она, извлекая из сумки бутылку. — Подруга, да у тебя тут пир на весь мир!

— Да ладно тебе, обычное мясо по-французски и оливье. Завтра выходной, посидим, поговорим по душам.

— Не кисни, голубушка, — подбодрила Поводырева, обнимая меня своей тонкой рукой. — Козлина твой Мирон оказался, да. Но развод — это не трагедия, а так, небольшая жизненная встряска. Насчет работы не гони лошадей. У нас в клинике как раз Надька в декрет уходит. Пойдешь стажером на полставки, пару месяцев потренируешься, а потом и к самостоятельной работе приступишь. Уверена, через год будешь одним из самых востребованных спецов.

— С чего такая уверенность? — поинтересовалась я, раскладывая салат по тарелкам.

— Во-первых, у тебя диплом красный. Во-вторых, ты только с виду тихая, а я-то знаю — упертая, как стадо баранов. А вместе это гремучая смесь, любому фору дашь. В сложной ситуации ты же все книги перероешь, пока ответ не найдешь. Опыт в операциях — дело наживное. Ну, за наше женское счастье!

Я отпила глоток и замерла. Обжигающая свежесть прокатилась по рту и пищеводу, оставив послевкусие орехов и карамели — неожиданное и приятное. Только вот смысл сказанного дошел не сразу, и я закашлялась. Не представляла, как смогу резать тела крохотных зверушек.

— Нин… Мне кажется, у меня не получится, — поделилась я своим страхом.

— Ой, началось! Думаешь, у меня сразу все как по маслу пошло? Да я дрожала, как осиновый лист, на своей первой операции! А потом ничего, втянулась. Недавно сотого кота кастрировала. Давай еще по одной, а то мясо остынет…

— Оль… — прохрипела Поводырева, разомкнув слипшиеся веки. — Скажи, ради всего святого, зачем я вчера поскакала за второй бутылкой коньяка?

С трудом разлепив ресницы, я скривилась, ощущая во рту мерзкий привкус вчерашнего веселья. Губы словно обмазали наждачной бумагой.

— Поводырева… Да от твоего коньяка у меня сейчас выхлоп, как у запойного алкаша. И голова трещит по швам. Похмелье лечить будем? — язвительно поинтересовалась я.

— О-о-о! — простонала Нинель, скорчившись. — Моя тонкая душевная организация чуть не скончалась от одной мысли об алкоголе. Беда… Давай в следующий раз ограничимся чем-нибудь полегче двенадцати градусов.

— Подписываюсь под каждым словом. Пьянству — бой! А я в душ и кофе варить, — улыбнулась я подруге.

День прошел в ленивом забытьи. Мы растеклись по дивану, как глазурь по пирогу, и смотрели какой-то слезливый сериал, не пытаясь даже вникнуть в перипетии сюжета. Доедали вялый вчерашний салат и запивали его терпким клюквенным морсом. Нинка вдохновенно вещала о своих амурных похождениях. Вечером она упорхнула домой, а я рухнула в кровать без задних мыслей.

Утром меня разбудил хор птичьих голосов, доносившийся из зеленого царства за окном. Придомовая территория утопала в изумрудной листве, пестрела яркими пятнами цветов и причудливыми формами вечнозеленых кустарников. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь плотную завесу листвы, играли на стенах комнаты.

Тюль лениво колыхалась, то взлетая, то опускаясь под порывами теплого летнего ветерка. Заворожено наблюдая за танцем прозрачной ткани, я откинула простынь и поднялась с дивана.

День обещал быть знойным, и следовало продумать свой наряд. Мы с Нинель договорились, что я навещу ее на работе в обеденный перерыв. Она уже обо всем договорилась с начальством, и сегодня я должна была осмотреться и вникнуть в суть рабочего процесса.

Мой выбор пал на брючный костюм из тонкого хлопка. Свободные широкие брюки цвета слоновой кости были украшены принтом в виде листьев папоротника приглушенного болотного оттенка. Комплект дополняла однотонная блузка цвета хаки с перламутровыми пуговицами, идеально гармонировавшими с рисунком на брюках.