'Когда мне исполнилось шестнадцать, мир рухнул. Развод родителей стал громом среди ясного неба. Эх, если бы всё было как у Элькиных — ревнивые крики, яростные ссоры, или как у соседей за стеной — ночные баталии. Нет, мои родители всегда казались воплощением гармонии, эталоном взаимопонимания. Но за фасадом идеала их мир дал трещину, они больше не могли притворяться семьей.
Я наблюдала, как их отношения, когда-то пронизанные нежностью, превращались в ледяную маску, скрывающую невидимые раны. В голове роились вопросы: что есть любовь, что есть верность? Как две души, когда-то неразрывно связанные, могут стать чужими? В этих стенах поселился горький парадокс: улыбка, предназначенная для посторонних глаз, не могла скрыть правду — их сердца давно разминулись.
Отец, молча, почти не попрощавшись, собрал вещи и ушел к своей Алевтине.
Мама же, в смятении, металась по квартире, собирая чемоданы, и сквозь пелену слез пыталась оправдаться: «Оленька… Ты уже взрослая. Сама знаешь, что такое чувства. Пойми, мы с твоим отцом давно не любим друг друга. Мы боялись, что развод станет для тебя травмой, поэтому и тянули. У Николая будет ребенок, он хочет быть рядом с Алевтиной. Мой Тимур тоже хочет, чтобы я была с ним не только по вечерам и выходным, а всегда».
Ее слова, словно осколки разбитого зеркала, пронзали тишину, обнажая боль и страх перед неизвестностью.
— Ты тоже беременна? — выдавила я, сжав губы, чтобы не разрыдаться.
— Нет… Что ты, — смущенно ответила она. — Мы с Тимуром пока не думаем о детях. Но я обязательно вас познакомлю. Он замечательный человек, очень заботливый и так меня любит.
Со своим новым мужем мама меня так и не познакомила. Да и я не горела желанием видеть чужого человека. В те дни и месяцы меня спасала бабушка по папиной линии. В свои семьдесят восемь она была еще бодрой, но, казалось, мои родители отняли у нее лет десять жизни. Она прижимала меня к себе, шепча: «Не держи зла на отца и мать, Оленька. Вот встретишь свою любовь, тогда поймешь, как это — любить и страдать…»
Спустя два года судьба привела меня к нему. До развода родителей я была прилежной ученицей, мечтавшей о карьере журналиста. Но после школы мечта разбилась о суровую реальность: для ее осуществления нужны были деньги, которых у нас с бабушкой не водилось. Родители посчитали свой долг исполненным, выплатив алименты. Мне же исполнилось восемнадцать, и они решили, что пора мне самой зарабатывать на жизнь. В Европе и Америке так и поступают, «отпуская» детей из-под своего крыла.
Погоревали мы с бабушкой и пришли к выводу, что мне светит только бесплатное образование. Но какую профессию выбрать? Помогла Нина из третьего подъезда. Поводырева, годом старше меня, бредила зверушками и без колебаний поступила на ветеринара.
— Ты, Оль, главное, не робей, — наставляла она. — Я со своим баллом на бюджет прошла, а ты и подавно поступишь. На стипендию прожить сложно, но можно найти подработку. В Перми работы хватает.
Я понимала, что придется оставить бабушку одну. Мы долго разговаривали и решили, что Пермский ГАТУ — не худший вариант. К тому же, родители недалеко живут, присмотрят, если что за престарелой матерью. Да и мне не так страшно будет жить и учиться вдали от дома: Нинель рядом, поможет и поддержит.
Я без труда поступила в университет и оказалась среди своих сверстников. Нас, первокурсников, было двадцать семь человек, и женская половина уверенно брала верх. Самые смелые девчонки вовсю строили глазки парням, и уже к концу первого месяца учебы образовались романтические пары. Но среди всеобщего увлечения особняком стоял Мирон Сергеев. Он не спешил с выбором, внимательно изучая миловидные лица новоиспеченных студенток. И вот, спустя месяц, его интерес проявился — он резко повернулся в мою сторону. Словно решив расправить крылья, он сделал шаг навстречу, и в этом неожиданном жесте я увидела проблеск нежности, таившейся где-то глубоко внутри. В его теплом взгляде, окруженном сиянием молодости, вспыхнули новые чувства, наполняя сердце надеждой и волнением перед неизведанным.
— И что он в ней нашел, в этой заучке? — возмущалась Свиридова, ее голос звучал, как сварливый ветер. — Слушай, Бедовая, по-хорошему, отстань от Мирона, — процедила она, нависнув надо мной, словно грозовая туча, готовая разразиться гневом.
— Свет… Я же никого не держу. Это его решение, — ответила я, пытаясь отстраниться от ее натиска.
И все нутром чувствовали мою правоту. Пусть девичьи взгляды липли к Мирону, словно мухи к меду, он видел лишь меня. Особой любви к нему я не питала. Девственность отдала скорее из любопытства, чем по велению сердца, да и стыдно было плестись в хвосте у подруг, щебечущих о личном. По мне, так лучше бы я и осталась той самой «белой вороной». Эти мужские старания казались мне какими-то… механическими. Елозят, пыхтят, дернутся, слезут и тут же захрапят довольные, словно долг исполнили. Кто их поймет? А ты потом скачи в аптеку за таблетками, подмывайся, лишь бы не забеременеть.
Спустя три месяца Мирон Сергеев, словно опомнившись, предложил мне руку и сердце, и я не раздумывая согласилась. Накануне мы с Нинкой Поводыревой как раз обсуждали эту тему: «— Ох, повезло тебе, Ольга. На этот раз кличка себя не оправдала. Твой Мирон — глаз не отвести. Девчонки шеи сворачивают, глядя на него. — Почему сразу мой? Он птица вольная, — возразила я, но в душе кольнула ревность. Неожиданное, странное чувство. — Вот я и говорю. Если Сергеев предложит замуж, хватай его и беги в ЗАГС. Такие парни на дороге не валяются. К тому же, живешь не в общаге, а он квартиру снимает. Тоже плюс. И кто у него родители? — Отец живет отдельно. У матери своя ветеринарная клиника в Шадринске. — Да ты сорвала джекпот, — протянула Нинка с неприкрытой завистью».
Буквально через пару дней, перед тем как Мирон сделал мне предложение, к нам в квартиру пожаловала его мать. Сергеев представил нас и деликатно ретировался, оставив будущую свекровь и невестку наедине.
Наталья Михайловна окинула взглядом нашу обитель. Провела рукой по глянцевой поверхности телевизора и, придирчиво осмотрев свои пальцы, одарила меня снисходительной улыбкой.
— Вижу, ты девушка чистоплотная. Мирон хвастался: «Ольга готовит — пальчики оближешь». Да и сын у меня одет с иголочки. Не буду ходить вокруг да около. Раз уж вы приглянулись друг другу, возражать не стану. Только одна у меня к тебе просьба: Оленька, с детьми не спешите. Успеете еще. Закончите учебу, получите дипломы, а потом делайте, что хотите.
О пышной свадьбе речи не шло. Расписались мы тихо, скромно, через месяц, и зажили обычной жизнью. Кроме штампа в паспорте и смены фамилии, особых перемен я не заметила. Хотя, вру. Неприятности и беды словно рукой сняло. Все стало ровно и предсказуемо.
И кто знает, как бы сложилась моя жизнь дальше, но за два месяца до защиты диплома Сергеев огорошил меня: «Ольга, не буду ходить вокруг да около, скажу прямо: нам нужно развестись. Ты хорошая девушка, но я не вижу тебя рядом с собой в будущем, тем более в роли жены».
Оказывается, я была для него лишь первой женой — той, что безропотно раздвинет ноги по первому требованию, накормит, приберет его берлогу и, вдобавок, подкинет пару-тройку свежих мыслей в его светло-русую головушку. Не то чтобы Мирон плохо учился, но за мной все равно плелся в хвосте. — Оль… Ты не могла бы после развода взять свою девичью фамилию? Мне и до этого его вопроса было паршиво, а после этих слов, произнесенных буднично, без тени эмоций или сожаления, стало совсем невыносимо.
Сбежала бы в тот же миг, да кто ж мне даст место в общаге на последних месяцах учебы? Не говоря ни слова, вышла из квартиры. Бродила по парку, пока кости не пробрало ледяным холодом, а потом, окоченевшая, забрела в кафе и набрала номер Нинки. Объяснила ситуацию, и после короткой паузы Поводырева выдала свой вердикт: «Ты только, Ольга, не раскисай. Понимаю, виды на Сергеева у тебя были наполеоновские, но ничего страшного, что он решил тебя сплавить. Сама посуди. Детей нет, имущества совместного тоже. Жила как у Христа за пазухой, пока училась. Квартира отдельная, еда и шмотки — все включено. Так что забей, разводись, хватай диплом и дуй домой. Квартира-то твоя». В словах Нинель была своя сермяжная правда. Отключив телефон, я осушила чашку латте, проглотила пирожное и поплелась домой, не подозревая, какой «сюрприз» ждет меня в лице свекрови.
