— Осознаю, — перебила меня Варвара. — Я Давиду только копию покажу. А где находится оригинал, он не узнает. И это будет моя гарантия. Можешь не убеждать меня и не уговаривать. Других возможностей не существует. Вот и весь сказ. Так что сейчас я пойду к Давиду и всё объясню.

— Не сегодня.

— Что-что?

— Позаботьтесь об охране, усильте её и подождите до завтра, пожалуйста. Причём до после обеда. Сходите к Давиду завтра ближе к вечеру. Не раньше.

— Какая разница? — чуть дёрнулась она, мол, будет какой-то сопляк тут ей инструкции давать.

— Просто просьба, — ответил я и поднялся с кресла.

Выйдя из здания я сел в машину и набрал номер Кати в мессенджере. Не дозвонился. У них там глушат, так что ничего удивительного в этом не было. Хотел позвонить Джейн… но палец перелистнул и выбрал в списке Женьку.

Она ответила сразу.

— Привет, — поздоровался я. — Как жизнь арабская?

— Держимся, — довольно сухо ответила она.

— Понятно. Хотел с Катей поговорить, не дозвонился. Она там в дом новый въехала или у тебя ещё обитает?

— Въехала. Цветы, наверное сажает, вот и не услышала твоего звонка. Или ВПН забыла включить. У нас тут так.

— Какие же цветы выдержат ваш дурацкий климат, — усмехнулся я. — Придётся пересаживать.

— Пересаживать? — переспросила Женька.

— Ну, да, — ответил я. — Как вообще дела?

Она промолчала, не ответила.

— Жень, ты там?

— Да, — сказала она хмуро.

— Скажи, пожалуйста, Джейн при Кате?

— Да, Джейн при Кате. А что? Есть повод бить тревогу?

— Прямо бить не надо, — ответил я. — Но здоровую осторожность проявлять стоит. Мне вот бабушка всегда говорила, сынок, будь бдительным.

— Молодец бабушка, — вздохнула Женька. — Ещё есть какие-то просьбы и пожелания?

— Нет, — ответил я. — Это всё. Кстати, я, возможно, завтра приеду в ваши края. Но Кате говорить не надо. Если приеду, будет сюрприз. А если сорвётся, то и незачем её дёргать. От цветочков отрывать.

На этом разговор и закончился. Джейн я так и не позвонил, а поехал к Кукуше. Не так я конечно представлял радостный момент получения своего «Мустанга». В голове носились стада мыслей. Мои мысли — мои скакуны, как известно…

— О, племяш, я уж думал, ты забыл о радостном дне. Чего кислый?

— Да вот какое дело, дядя Слава, я завтра в командировку уезжаю рано утром.

— В Москву? — спросил он.

— Так точно, в Москву. А машину под окнами не хочу бросать. И в деревню везти тоже не резон, сам понимаешь. Как думаешь, Матвеич подержит её у себя до моего возвращения? Если надо забашлять за постой…

— Перетопчется. Ты ему за тачку забашляешь выше крыши. Там только этот, как его, ковбой должен был подойти на передачу.

— Ковбою я позвоню сейчас, перенесу встречу.

— Ну, тогда без проблем. Матвеич разноется, конечно, что ты его с бабками динамишь и спецом придумал командировку, чтобы оттянуть расплату. Ты ж его знаешь.

Кукуша заржал.

— Да это не вопрос, — сказал я. — Бабки-то у меня с собой. Я тебе оставлю, а ты ему передай, пожалуйста. А приёмку-передачу сделаем, когда я приеду. Хорошо?

— Да и деньги можно, когда приедешь, перетопчется, подождёт.

— Дядя Слава, подыщи мне гараж рядом с домом пожалуйста. В аренду или купитьэ

Поболтав с Кукушей, хряпнув чайку с травками, да с бубликом, да ещё и с медком, я двинул домой. Позвонил Насте.

— Ты где пропал! — воскликнула она и тут же заговорила почти шёпотом. — Я потеряла тебя уже. Выходить?

— Куда? — удивился я, не сразу возвращаясь в режим «мирной жизни».

— Как куда? Машину смотреть новую!

— А… Нет… перенесли на пару дней…

— Блин! Почему⁈ Я уж настроилась, думала мы с тобой сейчас пронесёмся, как птица-тройка на американской лошадке.

Я засмеялся.

— Приходи ко мне, птица-тройка. Я через пять минут буду.

Когда я поднялся к себе, Настя была уже у меня дома. Шумел чайник, и мамин борщ уже пыхтел на плите.

— Ничего себе скорости, — поразился я. — Тебя предки-то спокойно отпустили, или ты по связанным простыням из окна сбежала?

Она засмеялась и повисла у меня на шее. Я её обнял, прижал к себе, зарылся в волосы, ткунлся в шею, коснулся губами ключицы. Она вздрогнула, и я почувствовал, как по её телу пробежал электрический импульс.

— От тебя розами пахнет, — прошептал я ей на ухо.

— Это хорошо или плохо? — спросила Настя, но не дала мне ответить, приподнялась на цыпочках и поцеловала.

— Настюш, послушай, — сказал я, когда она от меня оторвалась. — Я тебе скажу что-то.

— Что? — нахмурилась она, поняв по моему голосу, что скажу я что-то не самое приятное.

— Я завтра утром улетаю в командировку. В Москву.

— Опять? — вздохнула Настя.

Вздохнула без упрёка, просто как бы не сдержавшись.

— Пойдём на кухню, там борщ выкипел, наверное.

Я пошёл за ней, глядя на голые стройные ноги, шлёпавшие по полу.

— Надолго? — спросила она, ставя передо мной тарелку. — Вот сметану клади.

— Дня на два-три, я думаю

— Три дня в Москве… — проговорила она, став грустной.

— Скорее всего, снова придётся слетать в Дубай.

Она молча кивнула.

— Меня посылает дед Ангелины, — сказал я.

— Я сразу почувствовала, что что-то не так.

Настя опустилась на табурет и развернулась вполоборота к столу, сложила руки на коленях, и в сердце у меня стало горячо… Она не капризничала, не упрекала, и даже села так, чтобы я не видел её расстроенное лицо. Но по тому, как обречённо скруглилась, ссутулилась её спина, я понял, что на душе у неё сейчас далеко не цветущий май. Или наоборот… дурманом сладким веяло, когда цвели сады…

Я положил ложку на стол и повернулся к ней.

— Настя, — тихонько сказал я и положил руку ей на спину.

Она повернулась. Посмотрела, поднялась, забралась ко мне на колени и, обвив шею рукой, прижалась.

— Ты просто можешь мне верить, — тихонько сказал я. — С Ангелиной у меня нет ничего и быть не может. Что бы кто ни говорил. И что бы ни говорила она сама или её дурные друзья. А та старая история… Это глупость и… не так там всё, как кажется. Ты же знаешь.

Она опять кивнула, ничего не говоря.

— Ты же скажешь мне, если… — прошептала она и замолчала. — Если… В общем, если…

— Насть, никаких если, ладно? Просто никого не слушай и всё. Мне никто не нужен, кроме тебя…

Получилось как-то тупо и криво, но должен же я был ей что-то сказать.,.

Утром за мной заехал Давид. Сказал, что тоже летит в Москву. С одной стороны, это было хорошо, потому что Варвара сегодня с ним не встретится. А с другой, не хотелось бы, чтобы она опоздала со своим известием и пришла, когда дело будет уже сделано.

Давид посадил меня рядом с собой в «бизнесе», и я приготовился давить на массу.

— Не знаете, зачем я понадобился? — спросил я, погружаясь в полудрёму.

— Нет, — ответил он. — Поговорить хочет о чём-то.

— А вы надолго? Обратно вместе полетим?

— А ты что, знаешь, когда вернёшься? — усмехнулся он.

— Нет, а вы?

— Я полечу в Сочи, делишки кое-какие сделаю. В горы съезжу заодно, воздухом чистым подышу, воды чистой попью. Помнишь ту деревню?

— Как такое забудешь, — хмыкнул я. — Жути понагнали в тот раз. Хотя завтрак был чудесным.

— Не особо ты испугался, как я помню, — неожиданно расплылся он в улыбке. — А зря, между прочим.

— Я просто виду не подал, — ответил я.

— Вот и молодец. Поэтому-то ты сейчас здесь, а не под той скалой.

Это было последнее, что я услышал, перед тем как заснуть…

В Шереметьево нас встретила крутая тачка и повезла по огромной, перегруженной, запруженной столице. Дорогая моя столица, золотая моя Москва… Время до Нового года ещё оставалось, но приближение праздника уже чувствовалось в воздухе и считывалось, несмотря на чёрную, покрытую химическим рассолом и жижей дорогу.