Из-за него я не могу скрыть свое возбуждение, и я действительно не могу допустить, чтобы он предупредил остальных об этой новообретенной проблеме.

А ромком? Заткните мне рот ножом.

Крипт видит, как я морщу нос, и ухмыляется. — Ты бы предпочла кровавый фильм-слэшер, не так ли, моя маленькая тьма?

Он прав на сто процентов.

Но гораздо важнее то, что я должна найти способ поскорее избавиться от этих четырех великолепных придурков, и присутствие в темной комнате рядом с ними за просмотром фильма не поможет мне избавиться от фантазий, все еще разыгрывающихся в моей голове. Как бы я ни боролась с любопытством по поводу того, что произойдет, если я действительно попытаюсь к ним прикоснуться, это продолжает всплывать у меня в голове.

Может быть, тебе понравится, когда они будут касаться тебя.

Нет. Даже сейчас мои руки начинают дрожать, поэтому я быстро прячу их под край стола. Думать о контакте с кожей — ошибка новичка, и я стараюсь совсем выбросить это из головы.

— Пас, — бормочу я, вставая и готовясь к побегу.

Сайлас задумчиво изучает меня. — Неподалеку есть большое кладбище. Мы все можем прогуляться по кладбищу при свете полной луны.

Я колеблюсь. Полнолуния и кладбища — две вещи, которые я люблю.

— Давай, Бу, — призывает Бэйлфайр, жадно оглядывая меня, что противоречит его беззаботному голосу. — Это как раз по твоей части. Признайся, ты хочешь отправиться в жуткую полуночную прогулку по кучке мертвецов с четырьмя монстрами. Ну, три монстра и Фруктовое мороженое в твидовом пиджаке.

— Отвали, — Эверетт закатывает глаза, но смотрит на меня. — Тогда на кладбище?

Черт возьми. Они начинают понимать мои мрачные пристрастия.

Я планирую прекратить это, заявить, что устала, и уйти, но мое внимание привлекает Сайлас, который закатывает рукава, чтобы зачерпнуть себе мороженого. Мышцы его предплечий напрягаются, когда он оглядывается, ловя мой взгляд. Его рубиновые радужки сразу темнеют, как будто он заметил изменение в энергетике комнаты.

Крипт наклоняет голову, его мечтательный взгляд скользит по мне, когда он с грациозной легкостью соскальзывает со столешницы, засовывая руки в карманы кожаной куртки. Это снова привлекает мое внимание к замысловатому, извилистому узору отметин на его коже, и мне внезапно хочется увидеть, как много они покрывают. Некоторые из них темные, как татуировки, в то время как другие бледные.

— Ты чего-нибудь хочешь, любимая?

Нет. Я не могу их хотеть. Плохая, очень плохая Мэйвен.

Я чертовски возбуждена.

— Нет, — быстро отвечаю я, притворяясь, что не понимаю, почему они все сейчас зациклились на мне.

Даже холодные голубые глаза Эверетта приковывают меня к месту, и, клянусь, жар моего тела медленно нарастает. В сотый раз я мысленно проклинаю богов за то, что они связали меня с такими чертовски великолепными мужчинами. Почему они не могли быть невзрачными, негигиеничными, источающими запах тела извращенцами с неопрятной растительностью на лице? Вместо этого мое тело разрывается между моим обусловленным страхом прикосновений и обжигающим до костей влечением.

Наконец, я больше не могу этого выносить. Я должна немедленно убираться отсюда.

— Я дала вам день, и больше я вам ничего не должна. Поставьте фильм сами, если хотите, но я здесь закончила. С этого момента я хочу, чтобы вы все четверо держались от меня подальше, — заявляю я, прежде чем развернуться и практически выбежать из комнаты.

26

Мэйвен

Мне нужно позвонить Мелхому, чтобы сообщить ему, где встретиться со мной для передачи бьющегося сердца. Это отвлечет меня от мыслей о том, какая я чертовски мокрая.

Я закрываю за собой дверь номера и выдыхаю, прикрывая лицо. Но мои трусики влажные от желания. Нелепо, что одна мысль о том, что они вот так со мной, вызывает такую реакцию у моего тела. Это заставляет меня извиваться, пыхтя от возбуждения, от которого, я уже знаю, я не смогу избавиться, прикасаясь к себе, потому что это, черт возьми, никогда меня туда не доводит.

Прежде чем я успеваю найти свой телефон и позвонить демону, прямо передо мной появляется Крипт. Я резко вдыхаю и делаю шаг назад, но как раз в этот момент открывается дверь, и я внезапно чувствую тепло тела у себя за спиной, хотя они меня и не касаются.

— Ты и твоя ложь, — шепчет Сайлас мне на ухо. Его дыхание на моей шее, шевелит пряди моих волос, от него мурашки пробегают до кончиков пальцев ног. Я чувствую исходящий от него запах того же бурбона и специй. — Я же сказал тебе, ima sangfluir. Больше никакой лжи.

— Я не… — начинаю говорить я, но мой голос звучит слишком хрипло.

— Черт возьми, твое возбуждение пахнет так чертовски вкусно, детка, — стонет Бэйлфайр, входя в комнату и глубоко вдыхая.

Жар разгорается у меня по шее от хрипотцы в его голосе. Я отступаю, чтобы дистанцироваться от них всех, но когда я поворачиваюсь ко всем лицом, мой взгляд падает туда, где Сайлас поправляет свои штаны. Бэйлфайр напрягается изо всех сил, и я быстро отвожу взгляд.

О, боги мои. Они так же взвинчены, как и я.

Это плохо. Мне нужно уехать, пока я не облажалась. Я не могу так сильно сопротивляться искушению.

Они убьют тебя. Если они тебя раскусят, они убьют тебя, пытаюсь напомнить я себе.

К сожалению, угроза смерти больше не беспокоит мое тело, так что это похоже на белый шум. Когда Крипт тихо напевает и делает шаг вперед, медленно подталкивая меня к кровати, как тигр на охоте, в моем животе начинает разливаться тепло.

— Я видел, как ты извивалась от желания, дорогая, — хрипит он. — Скажи мне. Насколько ты промокла?

— Убирайся, — шепчу я, ударяясь коленями о кровать.

— Почему? — спросил он.

Слова начинают вырываться наружу. — Потому что я не… я не могу хотеть…

Гребаные боги, они делают это невозможным, постепенно придвигаясь все ближе. Внезапно Крипт оказывается на кровати позади меня, по-прежнему не касаясь меня, но достаточно близко, чтобы я едва могла дышать.

— Почему ты не можешь этого хотеть? — Сайлас бросает вызов. Рубиново-красные радужки его глаз не позволяют мне снова отвести взгляд, а разочарование, смешанное с голодом, делает его голос грубым. — Просто скажи правду. Скажи мне, почему ты отталкивала нас. Почему ты пыталась заставить нас ненавидеть тебя?

Как он…

Черт. Мне потребовалась всего секунда, чтобы понять. В конце концов, это он наложил проклятые заклинания.

— Ты пронюхал и увидел мой список, — ворчу я. — Ты мудак.

— Мне не жаль. Я буду таким засранцем, каким потребуется, чтобы удержать тебя, Мэйвен, и мне нужны ответы. Если ты действительно не хочешь, чтобы у этого квинтета что-то получилось, объясни нам, почему.

— Я обещаю, что бы это ни было, этого, черт возьми, недостаточно, чтобы держать нас подальше, — добавляет Бэйлфайр, прожигая меня взглядом.

Все разочарование и потребность, накапливающиеся во мне, взрываются потоком гневных слов. — Вы, ребята, ни хрена не представляете, как плохо было бы быть связанными со мной. Я защищаю вас, идиотов.

— От чего? — Требует Крипт.

Я не могу им этого сказать. Боги, я не могу им ничего сказать. Как они смеют пытаться загнать меня в угол, когда я не могу ясно мыслить из-за облака возбуждения в моей голове? Они достаточно близко, что если я попытаюсь обойти одного из них, то наткнусь на другого, а если я прикоснусь к кому-нибудь из них, я понятия не имею, что произойдет. Либо я буду карабкаться по их костям, как львица во время течки, либо у меня начнется сыпь и паническая атака.

— Ты наша хранительница. Мы сможем защитить тебя, — с силой говорит Сайлас, упираясь руками по обе стороны от изголовья кровати, но по-прежнему не прикасаясь ко мне. Однако мое тело начинает реагировать так, как если бы он это сделал, беспокойная потребность пульсирует в моих мышцах, а дыхание сбивается. — Так что выкладывай, черт возьми. Что тебе мешает отдать себя нам?