Или, например, вы возвращаетесь домой поздно (в одиннадцать вечера или в полночь), а она… храпит!! Ужасный симптом!

Или, например, она надевает чулки у вас на глазах… (Английская леди поступает так один-единственный раз в жизни; назавтра она уезжает на континент с каким-нибудь шкипером и чулок уже не надевает вовсе.)

Или, например… но довольно.

Все это к сведению мореплавателей обычных и брачных, умеющих справляться с астрономическими таблицами^[580].

Брачный слепень

Так вот, в этих широтах поблизости от того тропика, имя которого хороший вкус не позволяет нам назвать, ибо эта вульгарная шутка недостойна нашего ученого труда^[581], дает себя знать отвратительная мелкая неприятность, которую остроумцы окрестили Брачным слепнем; слепень этот страшнее всех комаров и мошек, тараканов, блох и скорпионов, поскольку еще не изобретена та сетка, которая может от него защитить.

Слепень кусает не сразу: поначалу он просто зудит у вас над ухом, а вы еще не понимаете, в чем тут дело.

Например, Каролина без всякого повода и с самым безмятежным видом объявляет: «Госпожа Дешар была вчера в восхитительном платье…»

– У нее хороший вкус, – отвечает Адольф, хотя сам вовсе так не думает.

– Ей муж подарил, – возражает Каролина, пожимая плечами.

– Ах вот так!

– Да, четыреста франков отдал! И из какого прекрасного бархата…

– Четыреста франков! – восклицает Адольф тоном Фомы неверующего.

– И еще два полотнища запасных, и корсаж…

– Широкая душа у этого Дешара! – отвечает Адольф, пытаясь обратить все в шутку.

– Не все мужчины так предупредительны, – сухо замечает Каролина.

– В каком смысле предупредительны?..

– Да ведь он подумал даже о запасных полотнищах и о другом корсаже, чтобы платье можно было перешить, когда уж нельзя будет выезжать декольте…

Адольф решает: «Каролина мечтает о новом платье».

Несчастный!..!..!

Спустя некоторое время выясняется, что господин Дешар заново меблировал спальню своей жены.

Затем – что он заказал модную оправу для ее брильянтов.

Затем – что он никуда не выезжает без жены или повсюду ходит с нею под руку.

Что бы вы ни подарили Каролине, ваш подарок всегда уступает тем, какие делает господин Дешар.

Если у вас вырывается чересчур резкий жест, чересчур резкая фраза, если вы хоть немного повышаете голос, в ответ раздается змеиное шипение:

«Господин Дешар себе бы этого никогда не позволил! Возьми пример с господина Дешара».

Одним словом, ваша жена поминает этого болвана Дешара всякую минуту и по всякому поводу.

Фраза: «Сам подумай, разве так бы поступил господин Дешар…» – дамоклов меч или мяч, который жена постоянно бросает в вашу сторону, или, что хуже всего, – булавка, а ваше самолюбие – подушечка, в которую жена втыкает эту булавку, потом вытаскивает ее и втыкает снова по самым разнообразным и неожиданным поводам, впрочем, приговаривая самые нежные слова и держась довольно любезно.

Адольф, искусанный так сильно, что на нем уже не остается живого места, поступает так, как поступают все опытные полицейские, правители и стратеги. (Читайте сочинение Вобана об атаке и обороне крепостей^[582].) Он обращает свои взоры на госпожу де Фиштаминель, даму еще молодую, элегантную, не лишенную кокетства, и использует ее (негодяй мечтал об этом уже давно) как прижигание для в высшей степени чувствительной кожи Каролины.

О вы, так часто восклицающие: «Не знаю, право, что происходит с моей женой!..» – вы покроете поцелуями эту страницу трансцендентной философии, ибо она даст вам ключ к характеру всех женщин!.. Впрочем, знать их так же хорошо, как знаю их я, – заслуга еще небольшая; ведь они и сами себя не знают! Да и Господь, как вам известно, ошибся насчет той единственной, которую сам потрудился изготовить и которою сам управлял.

Каролине позволительно втыкать булавки в Адольфа, когда ей заблагорассудится, однако это право время от времени жалить законного супруга принадлежит исключительно супруге. Если же Адольф дерзает направить в сторону жены одну-единственную мошку, его объявляют чудовищем. Шпильки Каролины – это милые шутки, очаровательная болтовня, призванная скрасить семейную жизнь и продиктованная самыми чистыми намерениями, тогда как шпилька Адольфа – жестокость дикаря, непонимание собственной жены, сознательное желание причинить ей боль. Но все это еще пустяки.

– Вы, значит, так сильно любите госпожу де Фиштаминель? – осведомляется Каролина. – Чем же, интересно, вас так привлекает эта паучиха? Умом? Манерами?

– Но позволь, Каролина…

– О, не трудитесь возражать, – перебивает она Адольфа, – я уже давно заметила, что у вас очень странный вкус; вы предпочитаете мне эту оглоблю (госпожа де Фиштаминель худощава.) Ну что ж, ступайте… вы скоро почувствуете разницу.

Теперь поняли? Вы не имеете никаких оснований заподозрить Каролину в малейшей склонности к господину Дешару (ничем не примечательный краснолицый толстяк, бывший нотариус), если сами влюблены в госпожу де Фиштаминель! Между тем Каролина – та Каролина, чье простодушие причиняло вам столько мучений, Каролина, пообтершаяся в свете, – делается остроумной: теперь вас кусают два слепня вместо одного.

Назавтра она с самым благожелательным видом осведомляется: «Ну, как у вас дела с госпожой де Фиштаминель?»

Если вы собираетесь уходить, она говорит: «Ступай, милый, тебе пора пить воды!»

Дело в том, что в гневе против соперницы всякая женщина, будь она хоть герцогиня, используют инвективы и даже тропы, достойные рыночных торговок; в ход идет все что угодно.

Разубеждать Каролину и доказывать ей, что госпожа де Фиштаминель вам безразлична, – дело безнадежное. Умный муж такой глупости не сделает: это означало бы погубить самого себя и потерять власть в собственной семье.

О Адольф! Увы, ты достиг той поры своей жизни, которую остроумно называют второй молодостью брака. Тебе предстоит упоительное предприятие – вновь покорить собственную жену, твою Каролину, вновь обнять ее за талию и сделаться образцовым мужем, который предугадывает ее желания и поступает не так, как хочется ему, а так, как нравится ей! От этого зависит вся твоя будущность.

Каторжные работы

Признаем справедливость подновленной старинной мудрости:

Аксиома

Большинство мужчин, попав в сложное положение, могут поправить дело хотя бы отчасти, даже если не умеют поправить его целиком.

О мужьях, которые недостойны своего положения, мы говорить не будем: они не умеют бороться и попадают в многочисленный разряд Безропотных.

Итак, Адольф говорит себе: «Женщины все равно что дети: поманите их кусочком сахара, и они будут плясать под вашу дудку точь-в-точь как девчонки, охочие до сладостей; главное – всегда иметь при себе конфету, держать ее у них перед носом… и следить за тем, чтобы конфеты им не разонравились. Парижанки (Каролина родом из Парижа) бесконечно суетны и вдобавок большие лакомки!.. Чтобы управлять людьми и заводить друзей, надобно лишь одно – поощрять их пороки и распалять их страсти: жена в моих руках!»

Проходит несколько дней, в течение которых Адольф проявляет удвоенную заботу о жене, а затем предлагает ей:

«Послушай, Каролина, пора нам развлечься! Надень свое новое платье (не хуже, чем у госпожи Дешар) и… знаешь что, поедем-ка в „Варьете“, посмотрим, какую чепуху там врут».

Подобные предложения всегда приводят законных жен в самое прекрасное расположение духа. Но это еще не все! Адольф заказывает у Бореля в «Канкальской скале»^[583] прелестный обед на две персоны, вкусный и тонкий!

«Раз уж мы собрались в „Варьете“, пообедаем в ресторане!» – восклицает Адольф по выходе на Бульвары, как если бы эта великодушная мысль пришла ему в голову только что.