Руки сестрёнки обвили мою талию, а лицом она уткнулась в моё плечо.

– Поклянись, что больше меня не бросишь, – шепнула она.

– Асти, – я попытался подобрать слова, чтобы объяснить неразумность такой просьбы, но принцесса-демоница обзавелась не только подозрительностью.

– Поклянись! – безапелляционно потребовала она.

Что ж, в конце концов однажды я сумел вернуться. Так что…

– Клянусь, – сдался я.

И то ли мне показалось, то ли в этот момент за окном действительно сверкнула молния.

Глава 3

Ардаэн-Рианс Драк’Вельд

Я шёл по главной дороге, ведущей к Сердцу Облаков¹⁴, намеренно выбрав длинный путь, чтобы успокоиться после визита в Долину.

Из фактов: даже простой обмен идеями вызвал у отца гнев. Очевидно, что за ужином разговор продолжится, и мне лучше к тому моменту быть абсолютно спокойным, чтобы не давать отцу новых поводов. А для этого как нельзя лучше подходит простое переключение внимания. Например, на город.

Драэль-Мор – столица драконов, которую горы держат на себе, а облака ходят ниже мостов, как вода под настилом пристани. Если знать, где ветер меняет направление, можно дойти от нижних террас до дворца без единого порыва в лицо. В детстве я часто это проделывал.

Весь город построен из светлого горного камня. Золото на куполах отражает солнечный свет, синие вставки в карнизах ловят небо и отвечают ему переливами. Террасы уложены каскадами: жилые кварталы, сады, площади. Широкие марши лестниц, арочные переходы, мосты с длинными пролётами между гребнями гор: идёшь и чувствуешь, как под ладонью плывёт влажный пар облачного моря. В седловинах расположены рынки: лёгкий дым от жаровен, пряные травы, разговоры прохожих. И все дороги сходятся у Сердца Облаков.

Акведу́ки¹⁵ тянутся с дальних сне́жников¹⁶, водные резервуары есть на каждом уровне, сигнальные костры расположены по линии гребней. Оборона у города есть, но главный щит всё равно наверху: небесный простор, обзор до горизонта и умение стра́жевых драконов из Сиара¹⁷ слушать ветер.

Весна в Драэль-Море слышна раньше, чем видна. Сначала по каменным желобам бежит вода, в нишах начинают петь фонтаны, их струи подхватывает ветер и выдувает короткие мелодии. На солнечных уступах – висячие сады: карликовые сосны, молодые клёны, яблони, которые всегда торопятся зацвести.

Днём столица светится белым камнем строений, отражающих солнечные лучи. К вечеру купола сияют оттенками тёплого меда, окна собирают свет в ровные прямоугольники. Ночью, если идти по верхнему мосту, под пальцами будет холодный камень балюстрад, перед глазами – бескрайняя высота, а на уровне груди проплывут облака. Здесь всё на своём месте: горы, ветер и драконы, любящие свободу.

У ворот дворца караул приветственно склонил головы, открывая двери. Через галерею с картами ветров, минуя узкую лестницу, ведущую в архивы, я подошёл к нашей малой столовой. Мы так и зовём её: «наша». Во всю стену в ней от пола до свода – окна, из которых город открывается как на ладони. В центре – прямоугольный стол из светлого дерева с вмятиной на кромке (я ударил по нему хвостом в двенадцать лет, и отец велел оставить: «Пусть будет память о промахе»). Здесь мы обычно собирались в семейном кругу до того, как я покинул Драэль-Мор в поисках безликих. Сейчас мы пытаемся вернуть утерянную традицию.

Когда я вошёл, родители уже ждали меня: отец сидел во главе стола, мама по левую руку от него. Её карие глаза тут же обратились ко мне, отмечая всё, что может уловить мать, и только после этого взгляд смягчился. Подобную снисходительность от Мориэ́ль Драк’Вельд получали только мы с отцом (и я – чаще). Остальные же всегда в ней видели драконицу, которая легко сумеет потоптаться по тебе, если ты не захочешь её услышать с первого раза.

– Приветствую, прошу прощения за ожидание, – сказал я и сел по правую руку от владыки.

Слуги открыли дохнувшие паром горячие блюда. Мама дождалась, пока по бокалам разольют морс, после чего пожелала:

– Приятного аппетита.

Мы приступили к трапезе в молчании. Но думали мы с отцом об одном и том же, в этом я уверен. А мама, скорее всего, раздумывала, как согнать напряжение, которое начинало собираться над столом. И, видимо, решив, что отвлечённые темы в этом помогут, завела разговор про ветер на перевалах, состояние мостов после оттепели и поведение торговцев. Мы с отцом отвечали, стараясь показать заинтересованность в беседе, но выходило не очень правдоподобно.

Стрелка напольных часов отмерила круг. Владыка бросил на них короткий взгляд, жестом отпустил слуг, звучно положил ладони на стол и посмотрел на меня.

– Пора вернуться к насущным вопросам, Ардаэн, – обращение ко мне по первому имени означало только одно: разговор мне не понравится.

Уловил настороженный взгляд мамы, брошенный на отца. Подумать об этом не успел.

– Наследник Ш’эрен жив. В этих условиях я не поддержу твою связь с Астартой, – решительно заявил отец.

Ну вот, началось…

Я аккуратно положил вилку на кромку тарелки, чтобы та не звякнула, поднял взгляд на владыку. И сумел выдержать в ответе нейтральный тон, несмотря на недовольно зашевелившегося внутри зверя:

– Возвращение Ареса не меняет моего решения и отношения к Астре. Связь истинных стоит вне политики.

– Политика проявляется во всём, что происходит, – отец коснулся двумя пальцами ножа, развернув его к тарелке. – Наследник владыки не может быть связан с дочерью того, кто обрушил на наш народ войну без причины. Совет видит в этом не союз, а капитуляцию драконов. Я обязан удержать равновесие сторон.

Мать придвинула сольницу к центру стола – немой намёк, чтобы мы держались спокойно.

– Равновесие сторон обеспечивается договорённостями, опирающимися на факты, – я не отводил взгляда от отца, несмотря на молнии в его глазах. – Первый факт: мы нашли Ареса в катакомбах, и держали его там не Аббадон с Астартой. Повелитель демонов сам позвал тебя, чтобы сообщить о возвращении наследника. Второй факт: мы встретились с магом, который владеет новой силой. Третий факт: мы не знаем истинных целей врага, столкнувшего наши народы. И вывод, по-моему, вполне ясный: если мы снова начнём враждовать, вместо того чтобы вместе найти и уничтожить истинного врага, – лишь сыграем безликим на руку.

– Но прямых доказательств существования братства нет, – упорствовал владыка. – Как нет и доказательств непричастности демонов к заточению Ареса. Что, если это был заранее спланированный спектакль, чтобы ты в него поверил?

– Ты действительно думаешь, что твой друг мог так поступить? – признаться, я оторопел от предположения отца, поэтому вопрос оказался не столько дипломатичным, сколько личным.

Но и владыка вдруг выпал из рамок дипломатии: я, пожалуй, впервые увидел, как эмоции взяли в нём верх:

– Друг?! Друг обвинил тебя, моего сына, в смерти Ареса! Друг отказался слушать, отмахнувшись от всех заверений! Друг объявил нас врагами и повёл свой народ против моего! Скажи, в каком месте слово «друг» не корёжит фразу?

Выговаривая всё это, Таргадаэн выделял слово «друг» так, что его обида на Аббадона и неутолённый гнев стали абсолютно очевидными.

– Ты не принимаешь во внимание то, что Аббадон пятнадцать лет оплакивал сына, считая его мертвым, – моя напускная отстранённость начала сменяться железной решимостью. – Ты забыл, что его народ погибал так же, как и наш?

Выдержал сверкающий молниями взгляд отца и добавил то, что до этого момента оставлял при себе:

– И мне понятно, что вы оба были слепы. Вас обвели вокруг пальца, стравили, довели до войны, а вы этого даже не заметили!

Тонкая мышца на скуле Таргадаэна дёрнулась, выдавая напряжение сдерживаемых эмоций. Он взял бокал за ножку, передумал и поставил обратно. Мориэль не сказала ни слова, но накрыла его ладонь своей, успокаивая.