Среди многочисленных сюжетных композиций (детство, юность, старость, материнство, танец, религиозный транс, занятия спортом или танцами, эротика, праздничные или бытовые сцены), характерных для мелкой пластики в мезоамериканских культурах формативного периода в целом, археологами выделяется корпус изображений горбунов, карликов и лиц со следами болезней или аномального развития. Каким бы ни был социально-ритуальный статус этих людей (благоприятным или демоническим) в мезоамериканских культурах и цивилизациях, он, безусловно, был особенным.
Рис. XXI. Ольмекские фигурки в характерной «позе эмбриона» (по: [The Olmec World…, 1995 p. 61]).
Рис. XXII. Изменение внешнего вида эмбриона человека (возраст в неделях).
В ольмекском искусстве малых форм прослеживается и достаточно редкая тема. Согласно детальному анализу, проведенному К. Тэйт, среди изображений, ранее интерпретированных как «карлики» или «танцоры», можно четко выделить фигурки эмбриона (рис. XXI). Специфическая поза, подогнутые ноги и соотношение размеров головы к телу как 1:3 или 1:4 в точности соответствует 12 — 30-недельной стадии развития эмбриона (рис. XXII).
Совпадения отмечаются и в более мелких деталях. Привлеченные исследовательницей специалисты по анатомии, неопатологии и эмбриологии отметили точность не только в общих пропорциях и размерах, но и соблюдение таких закономерностей, как последовательное появление ногтей на пальцах рук (24 неделя развития), открытие глаз и рост волос (28 неделя), появление ногтей на пальцах ног. По ряду фигурок были отмечены патологии, которые могли повлиять на преждевременные роды или на смерть детей при рождении.
Предположения, сделанные по мелкой пластике, дополняются данными, полученными при раскопках, и этнографическими наблюдениями. На памятнике Эль-Манати среди множества приношений (деревянные бюсты-статуи, изделия из жадеита, серпентина, обсидиана и керамики) были найдены и останки новорожденных детей (или даже эмбрионов). Возможно, что часть детей была взята для приношений в результате смерти их самих или их матерей при родах. Однако на нескольких черепах имеются следы искусственных повреждений, что свидетельствует о намеренном принесении их в жертву.
Если учесть, что ольмеки придавали большое значение ритуальной трансформации своих шаманов и правителей в зооморфных существ (ягуаров, рептилий), то очевидная схожесть человеческого эмбриона во время ранних стадий своего развития с земноводными или рыбами, не могла не остаться ими незамеченной. Представление о трансформации человеческого тела в эмбриональный период, при жизни и после смерти, по всей видимости, составляло одну из базовых установок ольмекского мировоззрения.
У современных михе (возможных наследников ольмеков по культурной и языковой линии) женское божество, распоряжающееся источниками воды, также контролирует рождение детей и рыбную ловлю. Говоря языком михе, женщина «рыбачит» ребенка, или помещает рыбку в свою утробу, для того, чтобы та «превратилась» в ребенка.
Еще более интересны совпадения продолжительности утробного развития человека (260 дней), времени выращивания маиса (260 дней) и 260-дневного календаря. У части современных майя сохранилась традиция подразделять земледельческий цикл на 20-дневные периоды, соответствующие определенным видам работ по подготовке земли, посадке, уходу за растениями и сбору урожая. Удивительно совпадение по времени появления первых ростков (6-й период, 100-120-й дни) и начала активности плода в утробе матери (15-17-я неделя, 105-119-й дни).
Символизм, связанный с производством маиса, впервые ярко проявляется именно в ольмекской культуре и в самых разных видах ее искусства. Человеческое тело, как и зерно маиса, погребенное в землю и возвращающееся в результате серии трансформаций в виде зерна, также проходит цикл изменений и превращений.
---------
К особо изящным и технически сложным произведениям ольмекского искусства относятся жадеитовые и серпентиновые маски — крупные, соответствующие размерам лица (рис. 124–127), и небольшие (маскет) (рис. 128, 129), которые могли украшать головные уборы, носится на груди или пришиваться на одежду. Маски изготавливались с применением инкрустации (раковины, обсидиан, гематит), с гравировкой, напоминающей татуировку (рис. 130), с нанесением краски или охры. Одни маски отличаются индивидуальным (портретным) обликом, показывают различные эмоции и настроения, другие демонстрируют характерные для ольмекской иконографии ягуароподобные черты и мимику.
К сожалению, практически все маски, за небольшим исключением> находятся в частных коллекциях[274]. Отсутствие достаточной информации о контексте их обнаружения затрудняет и интерпретацию их места и роли в ольмекском ритуале. Наличие в масках небольших отверстий дает основание предполагать, что их носили во время специальных церемоний, или рассматривать как часть погребального инвентаря.
Рис. 124. Маска из светло-зеленого жадеита. Предположительно из клада в Рио-Пескуэро. Высота 20 см, ширина 18 см.
Рис. 125. Жадеитовая маска. Предположительно из клада Рио-Пескуэро. Высота 17,8 см, ширина 13, 9 см.
Рис. 126. Маска из зеленовато-серого кварцита. Штат Веракрус. Высота 15,9 см, ширина 15, 5 см.
Рис. 127. Жадеитовая маска, найденная, судя по имеющимся данным, в штате Веракрус. Высота 15, 5 см, ширина 14 см.
Рис. 128. Небольшая маска (маскет) из бледно-зеленого серпентина. Район Ла-Венты. Высота 6,5 см, ширина 6,2 см.
Рис. 129. Небольшая маска (маскет) из черно-зеленого жадеита. Штат Веракрус. Высота 4,5 см, ширина 3,7 см.
Рис. 130. Прорисовки узоров и знаков на жадеитовых масках из Рио-Пескуэро (по: [The Olmec World…, 1995, p. 252–268]).
Предметы ольмекского искусства, несомненно, обладали высочайшей ценностью не только в среде самих ольмеков, но и за пределами Ольмана. По их распространению можно проследить характер связей и интенсивность межрегиональных контактов. Свою ценность ольмекские фигурки, маски и кельты сохранили и в последующие эпохи. Отдельные их экземпляры известны по кладам, погребениям и храмам классического (майя) и постклассического (астеки) периодов.
2.7. Проблема эпиольмекской письменности (ISTHMIAN SCRIPT)
Развитые календарно-астрономические системы, а также системы фиксации, хранения и передачи информации (одной из которых является письменность) — характерные черты цивилизаций Мезоамерики. За последние 10–15 лет появились интересные факты, которые позволяют добавить к пяти ранее выделенным системам (эпиольмекской, майя, сапотекской, миштекской и астекской) еще несколько самостоятельных или производных вариантов[275].
Рис. 131. Глиняная печать-цилиндр с изображением птицы и иероглифами. Сан-Андрес (по: [Diehl, 2004, р. 97]).
Рис. 132. Статуэтка из Тустлы. Прорисовка надписи.
Сегодня очевидно, что и ольмекская культура не является исключением. Недавняя находка глиняного цилиндра-печати в Сан-Андрес (в 5 км от Ла-Венты) с изображением птицы, «произносящей» некоторую фразу, записанную значками-иероглифами (рис. 131), позволяет отнести время существования настоящей ольмекской письменности к 650 г. до н. э.[276] В свете этой находки совершенно по-иному можно рассматривать отмеченные специалистами знаки на кельтах, масках, фигурках, стелах и других произведениях искусства. Однако корпус надписей еще исключительно мал для того, чтобы можно было говорить о возможностях прочтения этих знаков или целых текстов.
